Фамильный оберег. Закат цвета фламинго - Ирина Мельникова

Но Айдына так и не успела поговорить с отцом. Ночью ее разбудил топот копыт, лязганье доспехов и оружия. Громко и взволнованно переговаривались мужчины, ржали лошади, пламя костра освещало юрту.

Накануне пастухи поднялись затемно и погнали табуны и стада в горы, разбудив громкими криками, воплями и ревом скота всех в округе, но Айдына не проснулась. Спала без задних ног. На то у нее была причина. Но что случилось нынешней ночью? Неужто мунгалы напали на табунщиков и угнали отцовских лошадей в горы?

Айдына бросилась к выходу из юрты, выглянула наружу. Моросил мелкий дождь, низко нависли серые тучи. «Э-с-са-а-а! Й-а-а-а!» Дружинники с места направили коней в галоп, но она успела разглядеть притороченные по бокам лошадей большие тюки и успокоилась. Воины ее отца предпочитали воевать налегке. Отчего ж тогда они спешили? Почему сорвались ночью? И что было в тех тюках, которые они увезли с собой? Ясак? Но он выплачен по весне зимними соболями и лисицами. Или там доспехи и оружие, которые без устали ковали кузнецы-дарханы?

Словом, сразу вопросов двадцать возникло в ее голове, но тут Ончас поймала Айдыну за подол рубахи и заставила вернуться в постель. Сжавшись комочком под верблюжьим одеялом, Айдына сквозь полуоткрытые веки наблюдала, как старуха раздула огонь в очаге, присела перед ним на корточки и вынула из кармана узенький, продолговатый кожаный кисет, в котором вместе с табаком хранилась медная трубка – ганза. Но в этот раз вместо табака Ончас извлекла из кисета темный комочек китайского «шара», смешанный с мелко измельченной чагой, чтобы не было дыма. Набив трубку, выудила из огня уголек, положила на устье ганзы, закурила, щелчком сбила уголь и, набрав в рот воды, пару раз сильно затянулась. И тут же упала чуть ли не головой в очаг. Видно, от дыма у нее перехватило дыхание, и Ончас потеряла сознание.

Айдына, схватив ковш, бросилась к тетке и окатила ее водой. Та застонала, выгнулась несколько раз, а затем принялась колотить руками и ногами по кошме, закатывать глаза и сипеть, словно ей передавили горло: «Орыс-с-с! Орыс-с-с!»

– Ончас! Ончас! – Айдына присела рядом с ней на корточки. Тетка продолжала выгибаться, но Айдына знала – это не падучая. Все оттого, что старуха накурилась, не думая о последствиях. Платок сполз у нее с головы, три тонкие седые косички растрепалис[9]Она уже не хрипела, а что-то быстро-быстро бормотала сквозь стиснутые зубы. В уголках рта показалась желтая пена, но девочка не посмела помочь Ончас. Видно, в нее вселился злой дух айна, и тетка сражалась с ним изо всех сил. А если Айдына вмешается в их потасовку, айна непременно привяжется к ней самой.

Наконец Ончас перестала выгибаться и кричать. Исчезла жуткая гримаса на лице, и через некоторое время она открыла глаза и с недоумением уставилась на Айдыну:

– Почему не спишь?

Айдына вздохнула и протянула ей трубку:

– Опять змеиный помет куришь? Хочешь, чтоб айна тебя в Нижний мир забрал?

Старуха сердито хмыкнула, вырвала трубку и вставила медный мундштук в рот.

– Учить меня вздумала, девчонка? Спать иди!

Но Айдына знала, что сейчас Ончас слаба и ругается больше для порядка. Надо немного подождать, а лучше всего напоить тетку чаем. Тогда она успокоится и наверняка расскажет, куда ее душа-хут слетала, с кем встретилась, от кого отбилась. Кто этот загадочный Орыс, добрый или злой дух? И почему Ончас так настойчиво его призывала?

Еще Айдына знала, что любопытство до добра не доводит, но Ончас и раньше курила табак, и «шар» потребляла часто. И не раз, резко затянувшись, теряла сознание, и судороги терзали ее намного сильнее, но никогда при этом тетка не вопила «Орыс-с-с!».

Девочка подала Ончас пиалу с чаем, добавив в него густых сливок. Знала ведь, как угодить усталой тетке. Старуха, брызнув чаем в огонь, забормотала:

– Матушка-Огонь, От Ине, тебя кормим! Удачи и счастья нам дай!

Пламя весело взвилось и опало. Хозяйке огня понравилось угощение. Когда огонь свистит, От Ине голодна и сердита. Нужно немедленно ее накормить, иначе быть беде. Вспыхнет костром юрта, пойдет по лесу пал…

Но сейчас огонь пару раз встрепенулся и спрятался под затянутые серым пеплом угли. От Ине уснула до утра. Ончас, сложив губы трубочкой, шумно втянула чай и блаженно зажмурилась.

Айдына молча ждала. Наконец Ончас покончила с чаем, с довольным видом перевернула пиалу вверх дном и поставила ее на низкий столик. Айдына не проронила ни слова.

– Спать иди! – благодушно велела Ончас. – Завтра рано вставать!

– Скажи, – Айдына придвинулась к тетке и прижалась к ней, совсем как в детстве, когда чувствовала себя маленькой и одинокой, – твоя душа встретила Орыса? Кто это? Где живет?

– Орыс? – Тетка слегка отклонилась и посмотрела на племянницу. – Я с ним разговаривала?

– Нет, ты просто кричала «Орыс! Орыс!» и тяжело дышала: «Й-их, й-их!», словно кто-то гнался за тобой и хотел убить.

Ончас погладила ее по голове, что в последнее время происходило крайне редко, и тихо сказала:

– Ох, плохо я сделала. Не попросила у Хозяйки Огня уголек. Взяла без спросу. Раньше тоже ганзу курила, и черт хватал меня за подол, в тюндю[10]тянул, а От Ине вокруг пояса огненным кушаком обовьется и удержит, не позволит айна утащить и съесть меня. А тут, видно, прогневалась Хозяйка. Страшное видение наслала. Серебряным солнце было, затем огненно-желтым, как смола, потом и вовсе стало черным-черным. И облака… Семь облаков… Семь Белых Волков… Наш род от них пошел. От братьев Волков. Я их всегда вижу, когда беда близко…

Ончас замолчала, прищурилась, взгляд ее стал отрешенным, словно она вернулась обратно в сон. И голос звучал глухо, без выражения:

– Слушай и запоминай. Чужие люди придут в наши края. Орысы… У них розовые лица, глаза совы и острые, как птичий клюв, носы. На лице у них много волос, а рта совсем не видно…

Тетка помолчала мгновение. Взгляд у нее потускнел вовсе, а язык заплетался, как у пьяной Порче из соседней юрты. И Айдына усомнилась, в здравом ли уме тетка. Вдруг продолжает витать в том мире, куда ей, Айдыне, пока путь заказан?