Звук снега - Кэтрин Кингсли

– Это произошло ранней осенью, хотя дни уже были холодными, ужасно холодными. Рота, которой я командовал, в течение нескольких суток шла ускоренным маршем, пытаясь побыстрее добраться до лагерей в Сьюдад-Родриго после катастрофы под Бургосом. Мы находились на самом фланге нашей армии, и поэтому рассчитывать на поддержку было бессмысленно. Мои люди смертельно устали.

Джоанна резко развернулась. Рука непроизвольно коснулась шеи, на которой в бешеном ритме пульсировала жилка. По спине пробежал холодок.

Гай стоял в нескольких футах от нее без пальто и сюртука, в одной рубашке. Его опущенная голова и вся поза говорили об ужасной усталости. Ей захотелось немедленно броситься к нему, успокоить и приласкать. Но Джоанна инстинктивно чувствовала, что сейчас следует оставаться на месте и, не перебивая, выслушать то, о чем он начал рассказывать. Она с силой ухватилась руками за дверцу стойла и застыла, ощущая на своей шее теплое дыхание Калли.

– Нас по пятам преследовала банда предателей-испанцев, сытых и обеспеченных всем необходимым французами. Они пытались отрезать нас от выхода из ущелья, по которому мы двигались. Туман… О боже, каким густым там был туман. Из-за тумана и непрестанного дождя мы почти ничего не видели ни сзади, ни впереди и часто не замечали нападавших исподтишка врагов. Почти половина моего отряда была зверски вырезана. Мне начало казаться, что и оставшихся не удастся спасти. Ведь впереди могли поджидать французы, которые бы с легкостью с нами покончили.

Джоанна не сводила глаз с его склоненной головы и опущенных плеч, пытаясь представить ужас, который сейчас вновь переживал Гай, и понимая, что не может этого сделать. Все в ней тянулось к нему, и она испытывала почти физическую боль от того, что должна сдерживать этот порыв. И в то же время Джоанна чувствовала облегчение. Ведь он сделал выбор и наконец решил прийти со своей болью к ней. Наконец!

«Благодарю тебя, Господи, благодарю за то, что Ты услышал мои молитвы!»

– Мои люди гибли под копытами лошадей, их закалывали штыками, расстреливали из-за камней, как беспомощных животных, не имеющих возможности защитить себя. Я был офицером, их командиром, они доверяли мне. А я завел их в ловушку! – Гривз с хрустом сжал кулак и поднес его ко рту. Пожалуй, еще никогда он не выглядел таким больным и потерянным. – Ехавший слева от меня знаменосец упал, пронзенный штыком. Он был со мной с самого начала кампании и погиб, спасая от смерти меня.

По телу Гая прошла судорога, и он наконец поднял голову, обведя стены конюшни взглядом, исполненным такой боли и тоски, что Джоанна была вынуждена со всей силой вцепиться в дверцу. Если бы не это усилие, она бы бросилась к лорду, упала в его объятия и… лишила возможности сделать то, ради чего он пришел. Нет, время поддержать и успокоить Гая еще не пришло. Сейчас ему необходимо вскрыть свою рану, как бы глубока она ни была и сколь бы болезненной ни оказалась эта операция.

– После гибели знаменосца я решил, что единственный способ спасти тех, кто остался от моей роты, – отвлекающий маневр. Я приказал Малколму Ламбкину, который был моим заместителем, выводить солдат из этого ада любыми способами, какие он посчитает подходящими, поскольку сам решил остаться. Помню, как он тогда помрачнел. Но Малколм храбрый малый и знал, что приказы следует выполнять. Как я потом узнал, ему это удалось. Остатки роты вышли, не потеряв более ни единого человека.

Джоанна сделала судорожный глоток. Ей было ужасно стыдно за свое отношение к Ламбкину. Теперь стало ясно, почему Гай так дорожил его дружбой.

– Затем я взял пятерых своих лучших бойцов, и мы пошли в атаку прямо по центру ущелья. Мы шли, не обращая ни на что внимания, и старались шуметь так, будто нас было раза в четыре больше. Противник растерялся, а я приказал солдатам разойтись и постараться самостоятельно спасти свои головы. Тогда я впервые за много дней порадовался дождю и туману. Сам я решил направиться прямо к проклятым французам. Расчет строился на том, что они потеряют еще какое-то время, разбираясь с вражеским офицером, который то ли по глупости, то ли из-за помутнения рассудка попал прямо к ним в руки, если, конечно, не решат сразу меня пристрелить. Они действительно возились со мной достаточно долго, чтобы мои люди успели скрыться.

Гай повернулся к Джоанне спиной и, нервно потирая руками шею, пошел к противоположной стене.

– Подробности того, что случилось потом, не столь важны. Достаточно сказать, что во вражеском лагере ко мне отнеслись совсем не так, как принято относиться к пленному офицеру, и даже не так, как человечек должен относиться к себе подобным.

Джоанна, не выдержав, сделала шаг вперед.

– Что ты имеешь в виду, Гай? Что они с тобой делали?

– Это на самом деле не так важно, честное слово. Физическая боль ничто по сравнению с болью, которую причиняет осознание того, что ты потерял половину доверенных тебе людей. Человеческое тело может выдержать самую ужасную пытку, Джоанна. В конце концов, любая пытка заканчивается, боль постепенно стихает и раны рубцуются. С раненой душой этого не происходит.

– Гай… Гай, дорогой, почему они так мучили тебя? Чего они от тебя добивались?

– Они всего лишь пытались узнать, где находятся другие роты нашего полка и на каком участке планируется наступление, но я не был расположен рассказывать им об этом. Не мог я и спокойно сносить столь плохое с собой обращение, поэтому решил бежать. По ходу дела пришлось сломать несколько шей, но побег удался.

Гай повернулся к Джоанне, однако по его глазам было видно, что мысленно он находится там, в прошлом, а лицо выражало такой гнев, что в первое мгновение Джоанна его не узнала. Она никак не выдала своего состояния, хотя даже пытаясь представить ужас, через который ему пришлось пройти, ощущала физическую боль в желудке.

– Меня ранили в ногу, когда я бежал, но рана была не столь серьезна, чтобы остановить меня. Я помню, как перебирался через холмы, покрытые грязью. Потом провал. Очнулся я в полевом госпитале, где провел два месяца, размышляя о том, какого черта судьба оставила меня в живых, если двадцать восемь из пятидесяти человек, за которых я отвечал, остались лежать в Богом забытой земле, умерев без особой на то необходимости ужасной смертью. – Гривз с силой прижал руки к лицу, но через мгновение резко их опустил. – Когда я оправился от раны и нескольких других болячек, оставшихся мне на память о визите к французам, меня, выразив благодарность за образцовое поведение на поле боя, отправили домой, в добрую старую Англию. О людях, которые лишились при этом жизни, никто даже не упомянул. Они оказались пешками в чьей-то шахматной партии. Зато меня наградили, будто я действительно совершил чудо.

Он наконец посмотрел прямо на нее. В его глазах читался вызов. Однако за этим вызовом угадывалась такая ужасная боль, что Джоанне стало трудно дышать.

– Это ты хотела услышать, не так ли? Теперь ты знаешь все, Джоанна. Осталось только решить, хочешь ли ты по-прежнему уехать. Уверен, что Диксон и Билл будут счастливы доставить тебя, куда ты пожелаешь, их поведение этим вечером – неоспоримое тому доказательство. Конечно, они будут скучать без тебя, также как и Мило, но вряд ли сильнее, чем я.