Красив и очень опасен - Энн Стюарт

Он едва не пропустил крутую тропу, которую давно уже высматривал.

Они карабкались по ней несколько лет назад вместе с Дианой, когда приехали погостить к ее родителям во время медового месяца. Даже тогда, несмотря на прекрасную летнюю погоду, это оказалось непростым делом. Тогда же Ричард, облазив все окрестности, обнаружил и обрывистую козью тропку, ведущую к горной цитадели Скотта с противоположной стороны крутого горного склона. Да, сейчас занесенная снегом тропа выглядела совсем иначе, нежели в том далеком июле, но все же чутье в который уже раз не подвело Ричарда.

Местами тропа обледенела, и ноги скользили на предательских камешках. Ричард услышал, как поскользнулась и едва не упала Кэссиди, но снова не стал останавливаться, хотя сердце его щемило от желания помочь ей. Не смел он задерживаться, не имел права, поскольку должен был целиком сосредоточиться на предстоящей схватке.

Сзади послышался голос Кэссиди; она запыхалась и дышала тяжело:

– Что, по-твоему, грозит Франческе?

– Тебе это знать не следует, – процедил Ричард.

– Нет, следует, – возразила Кэссиди, переводя дыхание. – Должна же я знать, если доберусь до вершины, ради чего рискую головой.

– Сколько ей лет? – спросил Ричард.

– Тринадцать, но она не по годам умна. Очень развитая девочка, темпераментная и очаровательная, настоящая итальянка… – Голос Кэссиди предательски дрогнул.

Сердце его разрывалось от жалости к ней. Как еще ей помочь? Да, конечно, страх и гнев – надежные помощники при столь сложном восхождении. Но еще неплохо бы вдохнуть в Кэссиди надежду. Но как?

– Думаю, что пока еще Скотт ее не тронул, – сказал он, от всей души надеясь, что это правда. – Скорее всего он занят тем, что ждет меня.

– А как насчет его жены? – спросила Кэссиди. – Не станет же она молча наблюдать, как…

– Она наверняка одурманена, поскольку давно принимает наркотики, а Эмберсон снабжает ее неоскудевающей рукой. Раньше я не понимал, зачем он это делает. Надеюсь, и твою сестренку подпоили каким-нибудь зельем. Если повезет, то она даже не узнает, какая участь постигла дядюшку Эмберсона.

– Что ты имеешь в виду?

Ричард остановился на крутом косогоре и оглянулся. Вечнозеленые ели и сосны, которыми порос склон, стали более редкими и приземистыми. Он хотел увидеть глаза Кэссиди, однако из-за скудного освещения разглядеть выражение ее лица не удалось. Впрочем, Ричард прекрасно представлял, о чем сейчас думает Кэссиди.

– Думаю, Кэсс, мне необязательно отвечать тебе. Ты и сама все понимаешь.

Она негромко ахнула.

– Ричард, но ведь не можешь же ты…

– Он не оставил мне выбора.

Кэссиди возвела на него измученные глаза, и ее скорбь и отчаяние эхом отозвались в его сердце.

– Ричард, я люблю тебя, – промолвила она.

– Я знаю, – ответил он. И, повернувшись, продолжил подъем по крутому склону.

* * *

Никогда в жизни Кэссиди не чувствовала себя такой несчастной и беспомощной. Ноги ее сперва онемели, а теперь их раздирала жгучая боль, леденящий холод пробирал до костей, а набрякший от влаги свитер тяжелым мешком нависал над заледеневшими джинсами. Камни покрылись тонюсенькой ледяной корочкой, под ногами хлюпала слякоть, и на каждые несколько шагов подъема Кэссиди соскальзывала по меньшей мере на один.

Ричард, не заботясь о ней, уверенно карабкался по тропе, несгибаемый и непреклонный. Кэссиди из последних сил пыталась не отставать от Ричарда, одновременно ненавидя его и себя. При этом себя она проклинала как за безрассудство, так и за малодушие. Сгустившийся туман проникал сквозь одежду сотнями ледяных иголок; порой Кэссиди начинало казаться, что вся она состоит из льда.

Она даже не сразу почувствовала, когда вдруг подвернула лодыжку. Только неловко упала и, тщетно пытаясь нащупать хоть какую-нибудь опору, съехала на несколько футов вниз по тропе, пока не уцепилась за сосновую ветку.

Несколько мгновений Кэссиди лежала, приходя в себя. Ричард, не обернувшись, продолжал карабкаться наверх, и тогда она, выругавшись под нос, с трудом встала.

И тут же, сраженная острой болью, застонала и рухнула как подкошенная. Затем с трудом присела, прислонившись спиной к крепкому суку, и осторожно извлекла из-под себя поврежденную ногу. Ричард быстро соскользнул вниз и молча склонился над ней.

Кэссиди подняла голову и посмотрела на него полными слез и муки глазами.

– Боюсь, мой поход закончен, – сказала она, держась за лодыжку.

Ричард озабоченно нахмурился.

– Думаешь, сломала? – спросил он.

– Не знаю. Мне показалось, что там что-то хрустнуло. Но стоять на ней я точно не могу. Пока, по крайней мере. Так что иди один.

Ричард внимательно посмотрел на нее, и Кэссиди с замирающим сердцем ждала, что он откажется. Хотя бы для вида. Но так и не дождалась.

– Хорошо, – кивнул он. – Тропу эту найти несложно. Если за тобой не спустится Франческа, то рано или поздно полиция обнаружит на дороге брошенную машину и придет к тебе на выручку. Только постарайся настоять на том, чтобы они заглянули в генеральский особняк. Скорее всего у них есть приказ его не беспокоить, генералу настоять на этом вполне под силу. Но ты что-нибудь придумай. Скажи, например, что твой друг отправился туда за подмогой и пропал.

– А ты за мной не вернешься?

Ричард опустился рядом с ней на колени прямо в грязь. Кэссиди поначалу даже не поняла зачем. Ричард же осторожно прикоснулся к синяку на ее подбородке, а потом нежно поцеловал в глаза, щеки и губы. Что это – благословение? Обещание?

Прощание!

Кэссиди проводила его взглядом. Некоторое время она еще прислушивалась, но вскоре дождь и ветер поглотили и последние звуки, сопровождавшие его подъем на кручу. Кэссиди осталась одна, иззябшая и дрожащая. Но тепло его губ до сих пор ощущалось на ее губах. И все-таки она верила: Ричард спасет Франческу. Он отобьет ее у генерала. Он…

Он погибнет! Эта страшная мысль промелькнула в ее мозгу, и Кэссиди тут же открыла глаза. И он за ней не вернется! Господи, она его больше не увидит! Да, Ричард твердо решил умереть. Решил ценой своей жизни покончить с генералом и навсегда обезопасить своих детей от зловещей угрозы…

Она выкрикнула его имя, но голос потонул в завываниях ветра. Нет, она не позволит Ричарду умереть, и ей не привыкать бороться. Нужно только стиснуть зубы и ползти.

И Кэссиди устремилась вверх по обрывистой тропе, цепляясь за малейшие неровности, волоча за собой больную ногу, как раненая птица перебитое крыло. Пальцы скользили по грязи, лицо царапали ветки. Но Кэссиди ползла и ползла вверх как одержимая. Ничто не могло остановить ее.

Наконец Кэссиди выбралась на площадку. Она потеряла счет времени и даже примерно не представляла, сколько уже вела эту сумасшедшую и отчаянную погоню. Внезапно окружающий ландшафт перестал быть диким; напротив, во всем царил порядок. Военный порядок. Значит, она уже у цели.