Найди - Фэя Моран

Я глажу волосы Гая, радуясь тому, что его глаза ещё полны жизни. Да, блеск очень тусклый, но он всё же есть, и это самое главное. Кожа холодная и бледная, и я понимаю, что пуля могла вызвать снижение давления, оттого и бледность и почти незаметный медленный пульс. А моя паника лишь усугубила ситуацию.

Гай не умирал и не возвращался из мёртвых, как мне показалось сперва. Он меня ни на секунду и не покидал, сдерживая своё обещание.

Дверь со скрипом открывается.

Я даже не сразу слышу, как в помещение кто-то входит. Лишь спустя несколько секунд в ушах раздаётся грубый шаг ботинка по бетонному полу.

— Я поражён. — Вистан хлопает в ладоши, словно наблюдает за интересным представлением. — Как оказалось, этот щенок всё же не настолько убог и беспомощен, как я считал! Я ставил шестьдесят процентов на то, что к утру он сдохнет. — Он кратко смеётся, будто бы то, что его родной сын лежит в луже крови, едва не умирая, брошенный в настоящую темницу, нечто забавное. — Приведите его в порядок.

И по его команде двое мужчин в белых халатах, — должно быть, врачи или медбратья, — синхронно кивают и беспрекословно выполняют приказ. Они хватают ослабшего Гая под мышками с обеих сторон, поднимают и тянут к выходу. Я остаюсь неподвижна, уставившись на собственные перепачканные кровью руки. Мир вокруг вдруг начинает вращаться, а к горлу подступает тошнота.

Вистан подходит ближе, я вижу его идеально чищенные туфли перед собой, потом ко мне тянется рука с перстнем и поднимает мою голову за подбородок.

— Я сдержу своё обещание, — говорит он с ухмылкой. — Ваши друзья прощены за предательство. Разве что их немножечко попытают в моих камерах, и можно будет считать, что мы квиты. — Я больше не чувствую ничего, пока он уверенно, твёрдо и с насмешливым тоном продолжает говорить: — Мой неотёсанный сопливый сын принят обратно. Как и ты. Добро пожаловать в семью, Каталина Харкнесс.

И после этого Вистан оставляет меня одну, оставив дверь открытой.

Сидя на бетонном холодном полу, обессиленная, с разрывающейся болью в голове и руками в крови Гая, я всё пытаюсь понять, погубит ли меня дикая нарастающая ненависть к этому жестокому бездушному человеку или же во мне растёт желание расплющить его голову точно так же, как и Хью.

И я наконец решаю: он точно поплатится за то, что сделал. Пусть в этом никто не сомневается.

Когда я выхожу из заточения на всю ночь, глазам предстаёт широкий коридор, ведущий к лестнице. По сторонам от меня расположены железные двери, подобные той, из-за которой я только что вышла. Мраморный пол устлан дорогим ковром, по которому я бесшумно ступаю. Моё роскошное платье теперь выглядит не так роскошно, однако это самое последнее, о чём я думаю, когда осторожно поднимаюсь по лестнице, не слыша никаких звуков — лишь тишина, давящая и устрашающая. Я поднимаюсь из некого личного подземелья поместья Харкнессов на первый этаж, оказываясь в просторном блестящем фойе.

Как настолько ужасный человек может жить в таком красивом месте?

— Кто тебе позволил ходить по дому в таком виде? — раздаётся презрительный тон за моей спиной.

Обернувшись, я обнаруживаю Камиллу Харкнесс — красивую, нарядную, но совсем не добрую. Рядом с ней стоит молодая горничная, опустившая в повиновении взгляд. Словно принцесса и её фрейлина.

Мне вдруг вспоминается, что я практически ничего не знаю о ней, как не знаю ничего и о пропавшем Тео — младшем брате Гая.

— Приведи себя в порядок, господи, — закатывает глаза Камилла. — Не позорь нашу фамилию, раз осмелилась стать одной из нас.

— А ты думаешь, опозорить её может только мой вид? — У меня от желчи горит горло, я хочу выплеснуть её прямо в лицо сестре Гая.

Камилла округляет глаза, словно никто никогда не смел раскрывать рта перед ней до этой самой минуты. И я почему-то вижу в ней немного себя из прошлого. Папина принцесса. Никто ничего не скажет, никто не осмелится забрать у неё любовь отца.

— Я очень не советую тебе дерзить мне, — произносит она угрожающе. — Я с лёгкос...

— Неужели ты знаешь обо всём, что делает отец с Гаем, и молчишь?

Она смотрит на меня твёрдо, на её красивом аристократическом лице не видно никаких эмоций.

— Честь семьи – дело очень тонкое, — наконец отвечает она, но не успевает добавить ещё что-то, как я, в ужасе от её слов, перебиваю её мысли:

— О какой чести может идти речь?! Отец мучает сына всю его сознательную жизнь! Как вы можете позволять такому происходить в доме?!

— Гай виноват сам. — Хладнокровие, каким Камилла это произносит, заставляет моё сердце содрогнуться, а затем упасть куда-то вниз. — Если бы он делал всё, чего хотел папа, многого можно было бы избежать.

— Убийство человека – это то, чего хотел твой папа от двенадцатилетнего мальчика, — напоминаю я, нарочно выделяя возраст.

Я знаю, что разговаривать с человеком, росшим в центре преступного мира, бесполезно. Она считает происходящее вокруг себя нормой, ведь это понятно. И всё же мне так хочется, чтобы у неё дрогнул хотя бы голос. Чтобы в голову поступило хотя бы одно маленькое сомнение в адекватности действий своей семьи.

Но Камилла остаётся также хладнокровна и бездушна, что и её отец:

— Папа хочет только всего хорошего нашей семье. Ты выступаешь сейчас угрозой. Ты втянула Гая на свою сторону, и тебя за это убить мало. Однако папа милосерден. Он проявил к тебе терпение. Будь благодарна ему за это!

От абсурдности её слов я едва не вскрикиваю во всё горло, закрывая уши и вырывая волосы на голове. Мне хочется истошно вопить, будто бы только так я смогла бы вразумить эту чокнутую девчонку, со стороны больше напоминающую последовательницу какой-то секты. И ведь так и может быть. Я слышала, что секта — это необязательно целая группа незнакомых людей, объеденённая одним убеждением или верой. Сектой может выступать простая семья, где один человек манипулирует всеми остальными, снабжая своими бредовыми идеями.

Кажется, весь род Харкнессов — самая настоящая секта. Ведь это имеет смысл. Вистан часто упоминает Бога в своих жестоких речах, Гай же говорил, что Харкнессы приравнивают себя к Богу.

— Папа зовёт на завтрак, — говорит Камилла, обрывая мои мысли. — Но в таком убогом виде ты к нашему столу не подсядешь... Рита! Приведи её в порядок и сопроводи в столовую.

— Да, мисс, — кивает ей до этого момента безмолвная горничная. Мне даже кажется, она боится заговаривать без разрешения своей хозяйки.