Лики ревности - Мари-Бернадетт Дюпюи

В следующее мгновение рядом с ним, кутаясь в одеяло, материализовалась растрепанная Йоланта.

– Снова речь об Изоре! – возмутилась она. – Тома, это могло бы подождать до завтра.

– Изора пропала. Понятно, почему все так переполошились, – невозмутимо ответил он. – Иди ложись, моя хорошая. Мне тоже придется подняться, там моя одежда. Мама, я скоро приду!

Как только молодожены остались наедине, Йоланта дала волю гневу.

– Твоя Изора нарочно это сделала! – заявила она и топнула ногой. – Тома, она на все готова, лишь бы ты тратил на нее свое время! Нам было так хорошо вдвоем в постели… Прошу, не уходи!

– Женушка моя милая, я ненадолго! Если бы Пьер вдруг пропал, ты бы пошла его искать?

– Пйотр – мой настоящий брат, а Изора тебе не сестра!

– Ты слишком ревнуешь, Йоланта. Я не могу не пойти. Но даю тебе слово: если ты будешь спать, когда я вернусь – разбужу и закончу то, что начал.

Так и не добившись желаемого, молодая красавица супруга повернулась к нему спиной, однако Тома успел сорвать поцелуй со щеки. Через минуту он уже входил в соседний дом, где приятно пахло горячим кофе. Люсьена Мийе кивнула в знак приветствия, но тут же отвела глаза.

– Добрый вечер, мадам, хоть час уже и поздний, – поздоровался он, посматривая на гостью без особой доброжелательности.

Разумеется, окрестные жители знали друг друга в лицо, чем дело частенько и ограничивалось. Так, граф и графиня де Ренье десятой дорогой объезжали шахтерский поселок с его жилыми кварталами, но, в то же время, принимали у себя доктора с женой и супружескую чету Обиньяков. Крестьяне, проживающие на землях коммуны, простые фермеры и арендаторы, тоже общались с углекопами очень мало. Другое дело – дети, которые учились в одной школе. Поэтому и родители при встрече тоже вынуждены были здороваться и обмениваться формальными приветствиями.

Тома представлял собой яркий пример такого «выборочного» общения. Он вряд ли узнал бы на улице Люсьену Мийе, хотя прекрасно помнил лица братьев Изоры – Эрнеста и Армана.

– Отец ушел к Обиньякам, – сообщила ему Онорина. – Спросит у Женевьевы Мишо, не у нее ли ночует Изора.

– Хорошо, если бы она оказалась там, – вздохнула Люсьена. – Тогда я забрала бы ее домой.

– Чтобы ваш супруг снова выставил ее за дверь? – нахмурился Жером. – Ну уж нет, если мою невесту разыщут, она придет сюда – в дом, где ей всегда рады!

– Тише, братишка! – одернул юношу Тома. – Изора вольна поступать как хочет. Вы еще даже не обручены. Мама имеет право озвучивать такие приглашения, но не ты.

– Мам, Изора могла бы пожить этот месяц в Сен-Жиль-сюр-Ви! – предложил Жером.

– Господи, да помолчишь ты хоть немного? Ты прекрасно знаешь, что отец не согласен, а Тома вообще еще ничего не знает.

Из дальнейшего разговора Люсьена узнала, что делала и о чем говорила Изора на протяжении минувшего дня. Жестокая участь, уготованная маленькой Анне Маро, не оставила женщину равнодушной, и она сочла нужным высказаться:

– Я вам сочувствую, мадам Маро! Все это очень печально. Болезнь не щадит ни старого ни малого, особенно чахотка. Но мою дочку не слушайте: она кого угодно научит проматывать деньги! Снять на праздники дом возле моря – странная фантазия!

Онорина предпочла промолчать. Она интуитивно чувствовала, насколько безразлична Изора собственной матери, и теперь намного лучше понимала Тома, который всегда был готов защищать и оправдывать подругу.

– Эта, как вы изволили выразиться, фантазия может скрасить последние дни моей маленькой сестры, – заметил Жером.

В тот же миг на пороге появился запыхавшийся Гюстав. Он снял каскет, вид у него был взволнованный.

– Женевьева Мишо нашла у себя под дверью письмо в семь вечера, но Изору не видела. Проходя мимо, я приметил свет в окнах Отель-де-Мин. Там поселили полицейских – наверное, до сих пор не спят. Надо пойти к ним. В конце концов, это их работа.

– Я схожу, – вызвался Тома. – Заодно разомнусь немного. В такой холод Изора не могла остаться на улице. В поселке много мест, куда можно свободно войти и укрыться.

– Я пойду с тобой! – заявил Жером.

– Нет, сынок, ты еще в пижаме. Дожидаясь, пока ты оденешься, брат только потеряет время, – пыталась остановить его Онорина.

– Ты так говоришь, потому что я слепой? Я справляюсь, мама, и неплохо! Я оденусь быстро, так что подожди, Тома.

Молодой углекоп не стал спорить. Через десять минут братья уже шли к Отель-де-Мин, который импозантной массой возвышался над жилыми кварталами. Прибыв на место, они столкнулись с новой проблемой: входная дверь была заперта на ключ. В окне, о котором упомянул Гюстав, все еще горел свет, да только располагалось оно на третьем этаже.

– Наверное, инспектор спит с включенным ночником, – предположил Тома. – Если я крикну, то переполошу весь поселок, а он, может, и не проснется!

– Посмотри, нет ли у двери звонка, – выдвинул идею брат. – Мне кажется, я когда-то нажимал на какую-то кнопку. Вспомнил! Звонок мраморный, круглый, справа от двери, а кнопка – белая.

– Надо же, какая у тебя память! Все так и есть. Я звоню, и, если нам повезет, Девер услышит!

* * *

Жюстен Девер дремал в кресле, закинув ноги на стул, как вдруг в холле пронзительно затренькал металлический звонок. Звук моментально разнесся по всем этажам. Он вздрогнул и с бьющимся сердцем вскочил на ноги.

– Черт, что еще стряслось?

Первой всплыла мысль о директоре компании. Не дай бог, у Марселя Обиньяка или его очаровательной жены снова неприятности: тот, кто отравил собак, вполне мог предпринять еще одну попытку. Девер быстро открыл окно и увидел на ступеньках крыльца, метрах в трех от уличного фонаря, двух мужчин. «Погоди-ка, уж не братья ли Маро? – прикинул он. – Тот, которого любят, даже обожают, и другой, который любит сам. Готов поспорить, они разыскивают одну юную особу!»

– Инспектор, нам нужно кое-что сообщить, – вполголоса сказал Тома.

– Сейчас спущусь, – отвечал полицейский.

Сам не понимая почему, Девер внутренне ликовал. Без особой спешки спускаясь по ступенькам, он анализировал чувства Изоры к старшему из братьев.

«Спорить не стану, у парня хорошая фигура и располагающая улыбка, но он отнюдь не красавец – берет скорее обаянием. Брат внешне более привлекателен, но, увы, потерял зрение, и никогда не увидит своей супруги, если когда-нибудь женится. Мое мнение – Изора откажется от этого маскарада. Тут все понятно: она соглашается выйти за инвалида, чтобы жить рядом с другим мужчиной. Но за что она его так любит? Почему именно Тома Маро?»

Верный своей привычке скрывать чувства за маской равнодушия, а иногда и иронии, Жюстен Девер предстал перед посетителями с легкой улыбкой на устах.

– Добрый вечер, господа! Чем обязан?