Гармония Джейн - Райан Уинфилд

«Нет», – подумала Джейн. У нее не хватит сил похоронить второго ребенка и продолжать жить. Она не может и не хочет рисковать.

– А как все это происходит? – спросила она. – В смысле, аборт.

– Мы дадим вам щадящее снотворное, чтобы успокоить ваши нервы. Затем вы примете антибиотики и болеутоляющее. Затем через шейку матки мы проникнем в матку и высосем оттуда плод.

– Мне и это должны показать… по техасским законам? – спросила Джейн.

Врач покачал головой и выключил монитор:

– Этого вы не увидите.

Джейн уперлась затылком в холодную поверхность стола. Она смотрела на потолок и люминесцентные трубки. Ей казалось, что комната кружится. Вместе с комнатой кружился и ее разум. Но это была ее жизнь и ее выбор.

* * *

Джейн вышла из автобуса в трех кварталах от штрафстоянки и остаток пути прошла пешком. Человек в стеклянной будке подал ей штраф почти на двести долларов, хотя отсюда до ресторана было меньше мили, и с момента эвакуации прошли считаные часы. Джейн оплатила штраф кредитной карточкой, подписала бумаги и наконец снова оказалась за рулем своей машины.

К дому она подъезжала уже в темноте. Окна квартиры Мардж светились. Обрадовавшись, Джейн постучала ей в дверь. Мардж была в своем обычном халате. Необычной была ее улыбка до ушей.

– Привет, Джейн. А я смотрю, машины на стоянке нет. Ну, думаю, ты вернулась. Про угон думать не хотелось. Входи, не стой на пороге.

Джейн вошла. Лютик радостно прыгал вокруг нее. Когда она села в кресло, пес немедленно вскочил ей на колени.

– Чая хочешь? – предложила Мардж.

– Нет, спасибо. Я выпила две чашки кофе, пока ждала автобус.

– Какой автобус? Ты же на машине приехала.

– Долго рассказывать.

Мардж села напротив нее:

– Ты меня прости, подруга. Загубила я твои цветочки.

Мардж попыталась изобразить раскаяние, но у нее не получилось. Она продолжала улыбаться, словно влюбленная старшеклассница.

– Ничего страшного, – успокоила ее Джейн. – Эти растения не приспособлены к техасскому солнцу. Ты лучше расскажи свои новости. А они у тебя точно есть. Ты вся светишься.

– Мы с Лютиком гостили у нового друга.

– У друга?

– Точнее, у двоих друзей. У него есть бостонский терьер. Зовут Геркулесом. Так они с Лютиком с первой минуты – как близнецы после долгой разлуки.

– Мардж, как я за тебя рада. Где ты познакомилась со своим другом?

– Это я тебе должна сказать спасибо. Я кисла здесь годами, никуда носа не высовывала. Ты вытащила меня на то собрание. Потом я еще раз сходила, две недели назад. Он тоже вдовец. Я понимаю: в таких делах нельзя торопиться. Как-никак, совместная жизнь. Но ты согласишься, что никто из нас моложе не становится.

– Я очень хорошо тебя понимаю, – улыбнулась Джейн.

– Что это я все про себя? – спохватилась Мардж. – А у тебя, подруга, явно что-то случилось. Надеюсь, ты не из-за кустиков своих расстроилась? Давай выкладывай.

– Конечно не из-за кустиков, – ответила Джейн, глядя на дремлющего Лютика. – Мардж, я прошу тебя помочь мне в одном деле. Но, кроме нас с тобой, об этом никто не должен знать. Особенно Калеб.

– Хорошо. Никто не узнает.

– Отвези меня завтра в клинику.

– В клинику? Боже мой, Джейн. Ты никак сама заболела?

Джейн медленно покачала головой:

– Я записалась на аборт.

Похоже, этого Мардж никак не ожидала услышать. Слова Джейн застали ее врасплох. Губы Мардж подрагивали, будто она хотела что-то сказать, но не могла. Когда соседка наконец заговорила, она произнесла совсем не те слова, которые Джейн ожидала услышать:

– Но… но… Джейн, я католичка. Я не могу.

– Католичка? На моей памяти, ты ни разу не ходила в церковь.

– До ближайшей церкви надо ехать, а я ленива трястись в автобусе. Но я крещеная.

– И потому ты меня осуждаешь?

– Я не осуждаю тебя. Я просто не могу быть соучастницей этого.

– Слушай, мы же не в девятнадцатом веке живем. И потом, Мардж, аборт будут делать не тебе, а мне.

– Я уже сказала. Соучастницей в таком деле не буду. И не проси.

Лютик почувствовал перемену в тоне хозяйки. Он напрягся, потом соскочил с колен Джейн и перебрался на колени Мардж. Джейн встала. Она ждала, что Мардж вот-вот передумает и согласится. Потом повернулась и пошла к двери… Что-то заставило ее остановиться.

– Мардж, как тебе вообще пришло в голову, что ты можешь меня судить? Возможно, ты святее папы, но мне на это наплевать. Ты ходишь на собрания. Ты знаешь, сколько бед приносит людям зависимость от алкоголя и наркотиков. Я удивляюсь, как я сама не сгинула в этой трясине. Наверное, насмотрелась на родных. Отец, мать, брат. Наконец, моя чудесная малышка. Ей было всего двадцать. Да, Мардж, менее года назад я похоронила свою дочь. Я первой бросила горсть земли в ее могилу. Ты годами пряталась от мира лишь потому, что потеряла мужа. Я видела тебя в ту ночь, когда ты едва не потеряла своего драгоценного пса. Но все это несопоставимо с потерей ребенка. Ты можешь хотя бы на минуту представить, что ты похоронила взрослую дочь? Наверное, не можешь. Такое не представишь. Мое состояние поймет лишь тот, кто сам хоронил своего ребенка. И если ты и сейчас продолжаешь считать меня грешницей… иди ты ко всем чертям со своим благочестием!

К концу этого монолога по щекам Джейн текли слезы. Мардж и Лютик во все глаза смотрели на нее. Джейн вышла, закрыв дверь. Постояла в коридоре. Мелькнула мысль пойти и извиниться. Нет, не сейчас. Завтра… Когда-нибудь… Она вошла к себе, не раздеваясь, села на кровать и дала волю слезам.

Прошло больше часа. Кажется, в дверь стучали. Джейн прошла в ванную и мокрой салфеткой смыла с лица разводы туши для ресниц. Стук продолжался. Тогда она открыла дверь. На пороге стояла Мардж, держа на руках Лютика. Лицо у соседки было виноватым.

– К какому времени тебе надо там быть?