Барыня уходит в табор - Анастасия Дробина

Вскоре прибыли на место, пустили неразнузданных лошадей на траву, сами полезли в кусты. Конаковы вскоре заснули, наказав разбудить, «когда начнется». Митро уселся под развесистой бузиной, уткнулся подбородком в колени и умолк. Несколько раз Илья вполголоса спрашивал: «Спишь, морэ?» «Нет, – глухо слышалось в ответ. – Гляди лучше».

Час шел за часом, а Илонки не было. Луна начала садиться. На небо набежала цепочка облаков, и поле потемнело. Сильнее запахло сыростью. Илья тревожно поглядывал на восток, теребил пряжку на поясе.

– Да где она, босявка? – наконец, не выдержав, забурчал он. – Через час светать начнет, бабы проснутся… Передумала, что ли?

Митро молчал. Из темноты отчетливо слышалось его прерывистое дыхание. Насупившись, Илья уже начал прикидывать, как утешать Арапо, если чертова девчонка не придет вообще. В кустах захрустело: проснулся один из Конаковых, сиплым басом спросил:

– Ну, что?

– Ничего пока, – шепотом ответил Илья.

И в эту минуту луна выглянула из туч. Голубоватый свет хлынул на пустое поле, и цыгане увидели бегущую от табора маленькую фигурку.

– Ефим! Ванька! – зашипел Илья. – Вставайте!!!

Конаковы с треском выломились из бузины. Испуганно всхрапнула, шарахнувшись в сторону, Змейка, заиграл, вскидывая голову, Вихрь, и Илья повис на поводе, сдерживая его. Митро прыжком взвился на ноги. И невольно шагнул назад, когда перепуганная девочка вбежала в тень кустов и замерла, прижав кулачки к груди.

– Девлале… Май сыго трубул[60]… – пролепетала она, глядя расширенными глазами на обступивших ее мужчин.

– Говорит – скорее надо, – усмехнувшись, перевел Илья. – Сами знаем, чайори. Ну – иди к жениху.

Митро протянул руку. Илонка проворно спрятала лицо в ладони. Но Митро уже осмелел и, подойдя, бережно отвел маленькие ладошки, поднял за подбородок осунувшееся от страха личико. Улыбнувшись, прошептал что-то на ухо девчонке, и та смущенно засмеялась, загораживаясь рукавом.

– Вот, долго ли умеючи, – фыркнул Илья. – Ну, едем, что ли? Рассветет скоро!

Конаковы вскинулись в седла. Митро, вскочив на Зверя, протянул руку невесте, помогая ей сесть впереди него. Илья, пряча улыбку, спросил с деланной озабоченностью:

– Слышишь, морэ, может, лучше я с ней на Зверя сяду? Я тебя полегче, живее пойдет…

Митро молча показал ему кукиш. Девчонка сжалась у него на груди. Илья махнул рукой и вспрыгнул на спину Змейки.

– Дэвлэса![61]

– Дэвлэса… – нестройно ответили три голоса из темноты.

Лошади рванули с места в карьер. Стук копыт казался пугающе громким; гулко колотилось, грозя выскочить прочь из горла, сердце, впереди бубном катилась заходящая луна. Несколько раз Илья оглядывался, но залитая бледным светом дорога была пуста.

У Макарьевны ждали. Стоило цыганам загреметь кольцом калитки, вводя лошадей во двор, как хозяйка вышла на крыльцо.

– Ну? – трубно вопросила она, поднимая свечу, как факел.

– Слава богу! – весело отозвался Илья. – Наша невеста! Митро, Илонка, где вы там? Молодых вперед!

Молодые едва успели подойти к крыльцу, а из сеней уже послышалась песня, исполняемая приглушенными голосами Насти и Варьки:

Сказал батька, что не отдаст дочку,

Сказал батька, что не отдаст дочку!

Пусть на части разорвется —

Все равно отдать придется!

Под шепот свадебной Митро ввел Илонку в горницу. Макарьевна наспех собрала стол: на скатерти стояло блюдо с подовыми пирогами, запеченная курица, котелок каши, три бутылки мадеры. Настя первая подошла к невесте, взяла ее за руку, улыбнулась:

– Какая красавица, боже мой…

Илонка поняла, заулыбалась. Ее личико раскраснелось от скачки, волосы выбились из кос и покрывали стройную фигурку до талии. Желтая, мокрая от росы юбка облепляла колени, босые ноги Илонка украдкой терла одну о другую. Монеты на шее уже не было – вместо нее красовалось золотое ожерелье с крупными гранатами, которое Митро купил вечером на Кузнецком мосту и невесть когда успел надеть на шею будущей жены. Настя повела ее к столу. Илья тем временем деловито шептал на ухо жениху:

– Сейчас выпьем – и тащи ее живее в постель… Успеть надо, пока эти котляре не явились! Не дай бог, спохватились уже! Успеешь ее бабой сделать – твоя до смерти, а нет – сам знаешь… Цыган небось.

– Успеем, – нахмурился Митро.

Варька разлила вино по стаканам. Все выпили стоя за молодых. Поспешной скороговоркой пожелали здоровья, счастья и охапку детей – и Макарьевна широко распахнула двери в спальню. Там было темно, лишь смутно белела перина.

– С богом, Дмитрий Трофимыч.

Митро взглянул на невесту. Та вспыхнула так, что на миг сравнялась цветом с гранатами на своей шее. На потупленных глазах выступили слезы. Низко опустив голову, она засеменила к спальне. Митро протолкнул ее впереди себя, сам обернулся с порога.

– Вы сидите пока…

– Не беспокойся, – отозвался Илья. – Если что – покличьте.

Тяжелая дверь спальни захлопнулась. Макарьевна, подойдя, навалилась на нее всем телом, закрывая плотнее.

– Вот так, – она несколько раз истово перекрестила дверь, вздохнула. – Ну, давай бог… А мы, пожалуй, еще выпьем. Илья, где ты там, скаженный? Неси гитару! Свадьба все-таки!

Вскоре начало светать – под закрытые ставни подползла бледная полоска зари. Макарьевна задула свечу. Настя, крепившаяся до последнего, все-таки уснула в углу лавки, и Макарьевна заботливо прикрыла ее шалью. Цыгане не спали – тянули вино, вполголоса разговаривали. В перерывах между зевками Илья заметил, что Варьки давно нет в горнице. Незаметно поднявшись, он вышел из дома.

На дворе – предрассветная мгла, туман, сырой запах травы. Илья, ежась от заползшего за ворот холодка, сошел с крыльца. Оглядевшись, позвал:

– Пхэнори…

У забора шевельнулось. Илья подошел. Тихо сказал:

– Ну, что ты, ей-богу…

Варька сидела, сжавшись в комок, у заборного столба. Ее платье было выпачкано землей и травой, прическа рассыпалась, и волосы спутанными прядями висели вдоль лица. Когда брат подошел и сел рядом, она уткнулась лицом в ладони.

– Ну, что ты… – Илья растерянно погладил ее по волосам, обнял за плечи. – Все равно женился бы когда-нибудь…

– Я знаю, – хрипло сказала Варька. – Не ждала только, что так… так скоро. Не подумай, у меня и в мыслях не было, что я… что на мне… Он на меня и не глядел никогда. Дэвлалэ… – она вдруг снова залилась слезами. – За что мне это… Зубы эти щучьи, морда эта черная… За что?!

Илья молчал. Двор уже заливало розовым светом, туман у ворот рассеивался. Снаружи простучала по камням первая пролетка. Из-за крыши Большого дома выглянул алый край солнца.