Девятнадцать писем - Джоди Перри

— Ты же знаешь, что я бы никогда этого не сделал. Что бы мы ни обсуждали, это всегда оставалось между нами. Я никогда не сделаю ничего, чтобы испортить твою дружбу с Рэйчел.

— Я бы тоже никогда не испортила твою дружбу с Лукасом.

— Я знаю.

Она улыбается, прежде чем продолжить.

— Она сказала, что они несколько лет тайно встречались. Ты это знал?

— Понятия не имел, пока Лукас не признался.

— В целом, между ними всё завертелось после нашей вечеринки в честь помолвки.

— Всё длилось так долго?

— Да. Он провёл ночь в её отеле, и когда отвёз её в аэропорт на следующий день, спросил, может ли ей звонить. Она сказала, что поначалу он не часто ей звонил, но со временем звонки участились. Иногда они говорили часами. Видимо, договорились нам не рассказывать.

— Почему?

— Она сказала, что мы всегда пытались их свести, а они просто веселились.

— Мы пытались, — смеюсь я. — Они всегда хорошо ладили.

— В любом случае, короче говоря, после нашей свадьбы он отвёз её к себе домой. В ту ночь он сказал, что любит её, и она сказала, что тоже его любит. Он умолял её не возвращаться в Нью-Йорк.

— Это бы не прошло хорошо — она любит свою работу.

— Я знаю. Она сказала, что тогда запаниковала. Она подождала, пока он уснёт, и ускользнула.

— Ауч!

— На следующий день он приехал в аэропорт, и она сказала ему, что не готова отказаться от работы. А он сказал ей, что его не интересуют отношения на расстоянии. Они сильно поругались и с тех пор не разговаривали.

Откинувшись на спинку стула, я обдумываю её слова, делая глоток пива.

— Теперь всё обретает смысл.

— Нам нужно что-нибудь сделать, Брэкстон. Если они любят друг друга, то не должны быть порознь.

Я стараюсь не показывать, как сильно жалит её комментарий. Мы любим друг друга, но мы порознь. Ну, я её люблю, а она просто не помнит, что любит меня так же сильно.

— Я не уверен, что мы можем что-то сделать.

— Нужно попробовать заставить их поговорить. Сегодня утром мне было её очень жалко.

— Мне тоже жалко Лукаса, но я не знаю, как мы можем это исправить, когда она на другой стороне света.

— В этом и дело: она сказала, что думает уйти с работы и переехать обратно в Австралию.

Я определённо не ожидал, что она это скажет.

— Что ж, полагаю, это всё меняет.

* * *

— Мне стоит подумать о том, чтобы поставить это жаркое в духовку, — говорит Джемма, споласкивая посуду после обеда и передавая её мне, чтобы поставить в посудомойку. — Кристин сказала, что для приготовления нужно часа три.

— Звучит правильно. Я помогу тебе с готовкой, когда закончим здесь, я эксперт по чистке картошки.

— Правда? — смеётся она. — А ты талантливый.

Когда-то я бы закинул её себе на плечо и понёс наверх, чтобы показать, какой именно я талантливый, но эти дни прошли. Забавно, потому что когда мы были моложе, мне хватало дружбы, но сейчас я не уверен, что когда-нибудь привыкну быть просто другом — не после всего, что мы разделили. Я пытаюсь, правда, но чем ближе мы становимся, тем это тяжелее.

Я включаю в духовку, пока она достаёт продукты из холодильника. Она только второй раз в доме после аварии, но уже чувствует себя комфортно.

Она настраивает таймер, когда ставит жаркое в духовку, после чего мы идём на улицу, чтобы прогуляться с собакой вдоль пляжа.

— Похоже, ей нравится жить с тобой, — говорит Джемма, когда я поднимаю палку, которую Белла-Роуз бросает у моих ног.

— Да, нравится. Это взаимно, я благодарен за компанию.

Джемма не отвечает; вместо этого она тянется за моей рукой, и я приятно удивлён. Дальше по пляжу мы идём молча, но её рука остаётся крепко сжатой в моей. Она отпускает хватку только тогда, когда я наклоняюсь поднять ракушку.

— Для твоей коллекции, — говорю я, передавая ракушку ей.

— Она красивая, спасибо.

Остаток дня мы наслаждаемся солнцем на задней веранде, пока ждём, когда приготовится жаркое. В доме стоит восхитительный запах. Сегодня был идеальный день. Меня беспокоит только то, что он идёт слишком быстро. Скоро ей пора будет уходить, и моё сердце снова покажется пустым.

После ужина поднимается южный ветер, так что мы пересаживаемся в гостиную, где теплее. Кажется, она не спешит уходить.

Я решаю не включать телевизор, предпочитая вместо этого просто поговорить.

Хоть внимание Джеммы полностью сосредоточено на мне, я замечаю, что её взгляд время от времени поднимается на наш портрет над камином. Она ещё не видела свадебный альбом — он пришёл после аварии — и я разрываюсь от мысли, стоит ли ей показать. Не уверен, почему я так боюсь её реакции, но боюсь. Может, я отправлю его с одним из писем.

— У тебя есть фотографии твоей мамы? — вдруг спрашивает Джемма. — Я хотела бы посмотреть, если есть.

Поднявшись, я иду к длинному низкому стеллажу, где Джемма хранила наши альбомы.

Много лет назад я признался ей, что боюсь, что воспоминания о моей маме исчезают, и что из-за этого я чувствую себя виноватым. Как я мог её забыть? Я смутно помнил запах её парфюма, представлял в голове её улыбающееся лицо, но со временем её изображение стало расплывчатым, и я ненавидел это.

Примерно через неделю Джемма подарила мне альбом, заполненный фотографиями моей мамы, которые взяла у моего отца.

Передавая мне альбом, она только сказала: «Если ты когда-нибудь почувствуешь, что твои воспоминания о ней исчезают, просто посмотри на это».

Когда я открыл альбом, на первой же фотографии я увидел свою маму, которая держала меня спустя минуты после моего рождения. На её лице была огромная улыбка, а взгляд выражал любовь. Я тут же закрыл его, когда в горле поднялся ком, и притянул Джемму в крепкие объятия. «Спасибо», — прошептал я, борясь со слезами.

Сейчас мой взгляд перемещается на свадебный альбом, когда я открываю ящик. Он лежит прямо сверху. Я просматривал его так много раз, и каждый раз моё сердце разбивалось чуть больше.

Отодвинув его в сторону, я достаю альбом своей матери и передаю его Джемме.

Первый раз я пролистал его в тот день, когда Джемма мне его подарила. Я закрылся в своей комнате и вытирал слёзы с глаз, листая каждую страницу. Вернулись все счастливые воспоминания, которые перекрыла её смерть.

В ту ночь она мне приснилась. Она пришла ко мне во сне и пригласила меня потанцевать с ней, как и в детстве. Но я больше не был маленьким мальчиком, на этот раз я возвышался над её маленькой фигурой. Не было никакой музыки, но она мычала мелодию, незнакомую мне. Хоть я знал, что это был только сон, в тот момент я почувствовал спокойствие.