Француженки не играют по правилам - Лора Флоранд

На кухонном рабочем столе – сок манго. Никакой кока-колы – быстрый сахар не полезен. Рядом с соком – пакеты чипсов из батата и свеклы. И Саммер делает Люку стейк с соусом рокфор.

Если ее маленькие ручки сожмут его сердце еще крепче, то он может не выдержать и расплачется.

Не покидай меня. Люк едва сдерживался, чтобы не схватиться за край стола возле Саммер, не прижаться лицом к холодному граниту и не начать умолять ее. Не покидай меня ради твоего острова и солнечного света. Твой солнечный свет так нужен мне здесь. Я сделаю все, что угодно. Я буду заботиться о тебе. Позволь мне заботиться о тебе. Я хочу, чтобы ты могла смотреть на меня так, будто я твой герой.

Но разве его отец не оставил его? Разве возвратился и боролся за сына?

– Почему ты так ненавидишь Париж? – вдруг спросил Люк.

Саммер попыталась заглянуть под край стейка, не нарушая отпечатков от сковороды-гриля, чтобы посмотреть, подрумянилось ли мясо. Гюго умер бы от сердечного приступа, если бы увидел, как она обращается с этим стейком, но Люк держал рот на замке. Она готовила для него, а значит, ничего не могла сделать неправильно.

– Ну… здесь по-настоящему холодно. – Она пожала плечами. – И идет дождь.

– Тем лучше будет прижаться кое к кому под одеялом. – Люк легко соскользнул со своего табурета, несмотря на то, что провел четырнадцать часов на ногах, и обогнул стойку, чтобы обнять Саммер со спины, как он хотел сделать в тот вечер, когда предложил ей свой пиджак. – Тебе холодно, soleil?

Надо же было ему оказаться в тот вечер таким напуганным идиотом, что он смог предложить только пиджак!

Она вздрогнула от его жаркого прикосновения и перевернула стейк. От аромата его зубам захотелось укусить что-нибудь. Ее плечо. Целовать ее, пока она готовит великолепное, восхитительное блюдо.

– Здесь мне всегда холодно.

– Но не сейчас?

Люк дыханием согревал ее затылок и шею.

Она опять вздрогнула и уютно прижалась к нему.

– Не сейчас.

– Ты не думаешь, что смогла бы привыкнуть? – тихо, будто по секрету, сказал он в самое ухо.

Его зубы ломило, так хотелось ему укусить маленькую мочку ее уха, наклонную линию голого плеча…

Она упрямо качнула головой, едва не зацепив его нос.

– Ненавижу быть здесь.

Он погладил ее руки, сопротивляясь раздражению в ее голосе.

– Сильно ненавидишь?

Больше, чем то место, где ее чуть не изнасиловали? Люк вырос на улицах и в туннелях Парижа. Он любил этот чертов город, ему нравилось заставлять Париж преклоняться перед собой. Неужели ей было плохо в ее роскошной школе-интернате?

Она очаровательно неуклюже – по сравнению с профессионалами, к которым он привык, – переложила стейк на тарелку и подвинула к нему через стол. Аромат стейка сводил его с ума, но он не отпускал Саммер. Она низко нагнула голову.

– Тут так одиноко.

Он усадил ее на соседний табурет, подвинув его так близко, что их колени соприкоснулись.

– Здесь не было бы так одиноко, если бы кто-нибудь… – любил тебя – …удерживал тебя.

Она бросила на него быстрый взгляд. Он отрезал первый кусочек и протянул к ее губам, не показывая, чего ему стоит не схватить его самому.

Когда она облизала соус с губ, он взял следующий кусочек, побольше, и положил себе в рот. Какое блаженство! До чего же вкусно!

– Я раньше тоже так думала, – сказала Саммер. – Но почему-то не получалось никогда. Или ненадолго.

Ему так не хотелось мучиться, опять думая о ее бывших ухажерах. Но он заставил себя спросить:

– Как думаешь, что шло не так?

Проанализируй попытку создать что-то красивое и невозможное. Разберись, почему потерпел неудачу. Не терпи неудач.

Саммер слегка пожала плечами:

– Наверное, ничего не получается, когда сближаешься с человеком только потому, что одинока.

– А как же тот, с кем ты сближаешься, потому что одинока? Ты дашь мне шанс, чтобы все получилось? – Она молчала, а глаза ее стали очень большими. – А почему с тем человеком не получилось? Он перестал о тебе думать, когда был нужен тебе?