Мэри Роуз - Шарлотта Лин

Анна Болейн кивнула, и ее сливового цвета волосы упали ей на лицо.

— Я посмотрела на него, на вашего друга в молочной бочке. Он стучит молотком по стенам каюты корабельного плотника. Могу вас понять. Каким бы он ни был, он — редкая драгоценность.

Сильвестр в изумлении поднял голову.

— Я удивлен, что вы это сказали. Раньше я думал, что, кроме меня и Фенеллы, этого никто не видит. Люди, с которыми я обычно встречаюсь, обсыпают его самыми ужасными словами.

— Вы шутите.

— Нет. В лучшем случае они считают его уродливым.

— Значит, этим людям следует заказать себе очки, — заявила Анна Болейн. — Мне он совершенно не кажется уродливым. Или нет. Возможно, так, как в буре на море есть что-то уродливое — потому что она способна убить, — но ведь есть в ней и что-то прекрасное, правда? В любом случае я побоялась бы подпускать вашего красивого и вместе с тем уродливого друга к стайке моих щебечущих придворных дам — и именно поэтому меня так и подмывает сделать это.

— Вы будете разочарованы.

— Почему?

— Энтони можно было втолкнуть в толпу самых восхитительных девушек еще в ту пору, когда он был совсем юнцом, и он бы этого даже не заметил.

— Неужели это правда? — воскликнула она. — Какое расточительство! Признаться, в это просто невозможно поверить!

Сильвестр покачал головой.

— Все не так, как вы думаете. Он такой же мужчина, как и все остальные, по крайней мере был таким, пока не попал в когти Роберта Маллаха. Вот только он, скольку я его помню, любит только одну-единственную девушку, которую называет Фенхель и которая просто создана для него.

На миг бойкая Анна Болейн растерялась.

— Впрочем, это очень похоже на идиллию, — произнесла она после паузы. — И не скрою, что зеленею от зависти.

— Вполне понимаю, — ответил Сильвестр. — Думая о любви между мужчиной и женщиной, я вижу перед собой Энтони и Фенеллу, даже не Петрарку и Лауру, не Данте и Беатриче, не Ланселота и Гвиневру. Может быть, сам я не способен на долгую влюбленность, потому что этот идеал кажется мне недосягаемым. И, однако же, нет причин завидовать Фенелле и Энтони. Жизнь обошлась с ними сурово. Что-то, что произошло с ним в тюрьме Клинк, сломало Энтони, хотя его тело и выздоровело. Талант, которым он обладает, способность построить идеальный корабль, возможно, так никогда и не расцветет, и Фенелле придется с этим жить.

— И поэтому им не стоит завидовать? — удивилась Анна Болейн. — Из-за человека, обладающего одним-единственным талантом, видящего весь широкий мир и не верящего никому, кроме нее? Сильвестр, это так завидно, что сегодня вечером мне придется надеть вуаль, чтобы мое позеленевшее лицо не вызвало удивления. И, кроме того, у этой Фенеллы в защитниках — очаровательный белокурый рыцарь, при виде которого можно немедленно упасть в обморок.

Сильвестр рассмеялся.

— Неужели это говорит леди, подстрекающая короля Англии к тому, чтобы потрясти основы Церкви? И эта леди, заставившая полыхать всю Европу, завидует девушке из Портсмута из-за двух мальчишек-корабелов, которые ходят за ней, словно тень?

Анна Болейн тоже рассмеялась, снова наполнила бокалы и чокнулась с Сильвестром.

— За любовь, мой мальчишка-корабел! За ту, что поджигает Европу, и за ту, что тлеет в спокойном Портсмуте. Почему ваш Энтони называет свою возлюбленную Фенхель?

— Ее зовут Фенелла, что значит то же самое, — ответил Сильвестр. — Я как-то сказал ему, что не нужно называть ее Фенхель, потому что это звучит как-то уничижительно и ее отец наверняка дал ей такое имя не потому, что для него дочь значила не больше растущей повсюду приправы. Когда мы встретились в следующий раз, Энтони положил мне на колени букет дикого фенхеля: филигранного, ароматного растения с нежными желтыми цветами. Я думаю, что он называет ее Фенхель, потому что видит в ней красоту, таящуюся в неприметном растении, и для этого нужен не просто мимолетный взгляд. А еще сила, которую оно ему дает. Он не ест мяса, только зелень, но сила у него, как у борца на ринге.

Она отставила в сторону бокал, накрыла ладонью его руку.

Спасибо, что вы мне все это рассказали. Я желаю вашему Энтони и его дикорастущему растению долгой счастливой жизни и полный дом детей.

Сильвестр промолчал и лишь грустно покачал головой.

— Вам не кажется, что то, что сделал такой жалкий человек, как Роберт Маллах, такому сильному, окруженному любовью мужчине, однажды все-таки уйдет в прошлое и его рана заживет?

Сильвестр снова покачал головой, и не успел он оглянуться, как рассказал ей все остальное: о детях верфи, историю которых никогда и никому не рассказывал, о счастье песен и легенд, о загадочном мире доков, о мечтах, связанных с «Мэри Роуз», и о смерти Ральфа, из-за которой разбилось все.

— Энтони стоял, опершись на сваю, и смотрел на корабль, который он боготворил, — завершил он свой рассказ. — А спустя пару ударов сердца он стал убийцей, так и не поняв, как это произошло. Теперь он пережил то же самое во второй раз: он послал своей невесте кольцо и счастливо плыл домой, навстречу свадьбе и любимому кораблю. Но едва он причалил в порту, как оказался еретиком, сам не понимая, как это произошло.

— Вы думаете, поэтому его рана не заживает? — негромко поинтересовалась она. — Вероятно, она открылась снова?

Сильвестр кивнул.

Стражники темницы хлестали моего друга до крови и, развлекаясь, били по тем же местам, куда попадали вчера, чтобы раны получались глубже и чтобы его спина навеки осталась отмечена. Своим предательством Роберт Маллаэс сделал то же самое, но его плеть била больнее кнута.

Анна Болейн поднялась, обняла его.

— Роберт Маллах всего этого совсем не знал, Сильвестр. Не терзайтесь от ненависти к жалкому карлику, он просто пешка на шахматной доске. Когда мы прибудем в Кале, я представлю вас и вашего Энтони королю, что скажете? Может быть, вы оба сможете обрести мир, если ваша звезда взойдет, а звезда графа Рипонского закатится.

— Его звезда взошла только благодаря Энтони! — воскликнул Сильвестр. — Этот справочник для корабелов… Неужели вы думаете, что Роберт Маллах мог придумать нечто подобное? А изящный двухтонный корабль, огневая мощь которого больше, чем у этого великана, на котором мы с вами находимся…

— «Мэри Уиллоуби»? — перебила его Анна Болейн. — Из-за этой каракки король ведет себя более чем несдержанно. Шотландцы, которые постоянно устраивают ему неприятности на восточном побережье, захватили ее и теперь используют огневую мощь и маневренность против наших патрульных судов. Король не глуп. Если бы он думал, что Роберт Маллах может еще раз построить ему такой корабль, он давно заказал бы ему с пол-эскадры.

Она все еще сидела рядом с Сильвестром и гладила его по руке.

— Простите меня, Анна, — произнес он. — Не знаю, где мои манеры. Вы пригласили меня, чтобы я поддержал вас, а вместо этого вы утешаете меня, как малое дитя.