Белый лебедь - Линда Френсис Ли

Грейсону показалось, что комната сотрясается от этих слов, а потом он ощутил болезненный укол в сердце. И ненависть к себе за то, что вообще способен что-то чувствовать.

— Вы были правы, когда говорили о чести, — продолжал Ричард. — Потребовалось тридцать лет, чтобы я понял, что прожил жизнь без чести. Я люблю вас, Эммелайн. Я хочу провести жизнь с вами честно, а не встречаться тайком в дешевых отелях. И я хочу узнать своего сына.

— Но я не хочу вас знать.

Слова Грейсона прозвучали в полной тишине, и он встретил вопросительный взгляд матери. Он не желает знать этого человека. Он ничего к нему не испытывает, кроме мимолетного любопытства. Ему хотелось одного — чтобы этот человек поскорее ушел.

Мать, кажется, поняла его и повернулась к Ричарду спиной.

— Если вы говорили серьезно о том, что хотите жить честно, — сказала она, — вам следует опять уйти. И теперь уже навсегда.

— Но, Эм…

— Нет, — отчеканила она. — Я должна сама определить свое будущее. А вы упустили возможность иметь сына.

— Значит, вы возвращаетесь к Брэдфорду?

— Я не знаю, как сложится мое будущее. Я знаю только, что сама должна все сделать. Я послала записку Лукасу. Я хочу переехать в «Найтингейлз гейт».

— Что вы хотите? — ошеломленно спросил Грейсон.

— Пора мне жить своей жизнью. Я не могу больше находиться под деспотической пятой Брэдфорда Хоторна. — Она повернулась к Ричарду. — Вам пора идти.

— Не нужно пока ничего решать. Подождите немного, подумайте.

— Она велела вам уходить.

Мужчины смерили друг друга взглядами, и Ричард вышел.

Дверь за ним закрылась, но Грейсон долго еще смотрел на нее, пытаясь разобраться в своих ощущениях.

— Я действительно послала записку Лукасу.

Голос матери ворвался в его размышления. В голосе ее звучала сила, таким его Грейсон почти никогда не слышал. Если вообще слышал когда-нибудь.

— Я буду принимать решения касательно моего будущего в «Найтингейлз гейт». Но знай, что Ричард — это мое прошлое. Я поняла это в номере отеля еще до того, как ты пришел. Хотя есть одна вещь, которую мне нужно сделать. Я. давно должна была это сделать. Я должна была противостоять Брэдфорду. Он всегда был слишком суров к тебе. Но это потому, что ты с самого начала был такой безупречный. Твоя внешность. Твоя личность. Твои успехи. Тебе все давалось легко.

Она протянула было к нему руку, но рука, затрепетав, упала.

— Когда Брэдфорд предоставил тебя самому себе, — продолжала она, — ты мог потерпеть крах и обвинить в этом своих родителей. Но ты добился успеха и верил каждому, не думая о том, что эти люди могли бы при случае тебя погубить. Ты всегда старался стать лучше, даже когда уже стал лучше всех остальных. — Она снова протянула руку, на этот раз коснувшись его плеча. — Я люблю Мэтью и Лукаса всем сердцем. У каждого из них есть замечательные качества. Но именно ты добился успеха, которого Брэдфорд ждал от своего родного сына. И тогда Брэдфорд возненавидел тебя. А когда Лукас разочаровал его, а Мэтью оказался замешанным в скандале, он возненавидел тебя еще сильнее. Всю жизнь он издевался над тобой. Но ты не согнулся под его ударами. Ты добился успеха.

Он смотрел на ее руку, лежащую у него на плече.

— Вы любили моего отца?

— Я любила Брэдфорда по-своему.

— Я говорю о Смизи, моем настоящем отце.

— Твой настоящий отец — Брэдфорд Хоторн, хотя он небезупречен и груб. Но Ричард Смизи не имеет никакого отношения к тому замечательному человеку, каким ты стал.

— Но мы с ним одной крови. Вы когда-нибудь любили его?

Вечернее небо манило к себе, оно сияло и сверкало миллионами звезд.

— Я уже не знаю. Раньше я думала, что любила. Но сейчас, оглядываясь назад, я сомневаюсь в этом. Он появился в моей жизни и быстро разобрался, о чем я мечтаю и на что надеюсь. Мне казалось, он интересуется мной, тогда как Брэдфорд интересовался только деньгами, Которые я ему принесла. Теперь я понимаю, что в то время была молода, одинока и напугана. И мне нужен был кто-то…

Она беспомощно посмотрела на него, не зная, как ему все объяснить.

— Мне нужен был кто-то, на кого я могла бы опереться, — продолжала она. — Кто дал бы мне понять, что дорожит мной. Бывают в жизни периоды, когда любому из нас может потребоваться участие и помощь.

Она тяжело вздохнула.

— Я думаю, что с Софи то же самое, — произнесла она. — Она была одинока и очень напугана. Мое сердце плачет о молодой девушке, на которую обрушилась смерть матери, а ее отец в это время увлекся молодой сиделкой. Когда я оказалась в такой ситуации, я обратилась к Ричарду. Но Софи поступила иначе — она убежала. — Эммелайн покачала головой. — Малышка Софи. Как она тебя обожала! Ты помнишь тот вечер, когда это чудовище Меган включила говорящую машину со словами Софи?

Грейсон нахмурился.

Эммелайн посмотрела на сына с грустью.

— Я помню этот вечер. Все дети собрались вокруг граммофона, а их родители были в гостиной. Но я все слышала, и я запомнила ее слова. Она любила тебя. Мне всегда казалось, что любовь эта была для нее мучительной. И я никогда не могла понять, почему при такой любви, когда ей понадобилось на кого-то опереться, она не пошла к тебе, а предпочла уехать.

Эти слова удивили его. Они вошли в его возмущение как нож.

«Ах, но ведь я знаю, где вы живете!»

Слова Софи. Она ведь пошла к нему.

Она пошла к нему, потому что нуждалась в нем. Он понял это наконец и застонал от боли, пронзившей его сердце.

Она потеряла мать и почти потеряла отца. Она пошла к нему, но увидела его с Меган. И поэтому она бросилась к тому единственному в ее жизни, что могло ее утешить. К музыке. Поздно вечером, одна в концертном зале. И Найлз Прескотт нашел ее там.

Софи нуждалась в нем, а он предал ее, хотя и не знал об этом. Когда Найлз Прескотт нашел ее в тот вечер, он не просто взял ее девственность он еще и отдал ее дебют другой. Он лишил ее невинности, — и он лишил ее уверенности в себе.

Грейсон вспомнил те первые месяцы в мансарде, когда он чувствовал себя покинутым и брошенным на произвол судьбы. Но у него были корзинки, присылаемые Софи, и ее слова, и он мог согреваться ими, пока не нашел свой путь.

В это мгновение он понял, что тогда Софи потеряла себя, потеряла веру в то, что она чего-то стоит. Ни невинности у нее больше не было — того, что, как учат матери, девушка должна обязательно принести своему мужу. Ни таланта — того единственного, что, как учила ее мать, имеет значение в мире, считавшем ее странным гадким утенком. И ей не к кому было обратиться, кроме как к чужим людям, которые ничего от нее не ждали. Убежав, она дала себе шанс начать все сначала. С чистого листа. Стать другой, не той девочкой, которая, по ее мнению, потерпела такое сокрушительное поражение,