Возлюбленные-соперники - Тина Габриэлл

— И все же…

— Это наш последний шанс, — настаивала Белла. — Я не хочу, чтобы Руперт появился на нашей свадьбе. — Она подошла ближе и на мгновение прижалась к жениху. — Пожалуйста, Джеймс, не упрямься.

— Пожалуй, у меня нет шансов устоять. Ты умеешь убеждать.

Белла почувствовала его напряжение, взглянула в глаза любимому и увидела в них холодную решимость.

Он повел ее туда, где стояли Брент и Энтони, и сделал знак друзьям присоединиться к ним. Несколько минут, и план был разработан.

Брент казался удивленным, но кивнул, а губы Энтони растянулись в улыбке.

— Если мы на это пойдем, — тихо проговорил Джеймс Белле, — ты должна строго выполнять мои инструкции. Ни в коем случае не уходи с главной дорожки в саду.

— Обещаю, — кивнула она.

Улыбаясь, они прошли мимо танцующих пар и вышли на террасу.

Ночная прохлада нежно ласкала разгоряченное тело.

Здесь прогуливались несколько пар — отдыхали от жары и суматохи бального зала. Двое мужчин курили в углу. Пламя фонарей колыхалось на легком ветру, над головами висел светящийся шар полной луны. Воздух благоухал ароматом роз. В общем, обстановка была бы удивительно романтичной, если бы не назойливый деверь.

Джеймс прислонился к балюстраде и громко засмеялся шутке одного из гостей. Белла поняла, что он старается привлечь к себе внимание, на случай если Руперт прячется где-то в саду.

Герцог опустил голову и прошептал:

— Пойдем. Энтони и Брент уже должны быть на месте.

Они спустились по ступенькам и оказались на вымощенной камнем дорожке. Она была хорошо освещена фонарями, между которыми стояли удобные скамьи и скульптуры греческих богов и богинь.

Белла и Джеймс медленно пошли в глубь сада, и вскоре ярко освещенный бальный зал скрылся за деревьями, музыка стихла. Они подошли к скамье и сели.

В траве стрекотали кузнечики, над головами ветер шуршал листвой деревьев. Каким-то шестым чувством Белла ощутила, что Руперт рядом. Джеймс, должно быть, тоже ощутил его присутствие и сильнее сжал ее руку.

Раздался громкий шорох, треск веток, и на дорожке появилась темная фигура. Руперт. В руке он держал пистолет.

— Только шевельнись, и я прострелю ей голову, — сказал он.

Джеймс встал. Выражение его лица не сулило преступнику ничего хорошего.

— Руперт Синклер, если не ошибаюсь?

Руперт глумливо усмехнулся и перевел пистолет на Джеймса.

— Совершенно верно. А вы, надо полагать, герцог Блэквуд. Нас не представили друг другу в конюшне Уиндмура.

Джеймс улыбнулся одними губами — глаза его оставались мрачными и холодными.

— Полагаю, вы явились за конторской книгой. Я ознакомился с ней и нашел содержание весьма интересным.

Руперт махнул пистолетом в сторону дома.

— Идите принесите ее. А Белла пока останется со мной.

Джеймс протянул вперед руку.

— Хорошо, только не надо трогать ее.

Он повернулся, будто намереваясь уйти, и Руперт опустил пистолет. В тот же миг Джеймс стремительно развернулся и прыгнул на преступника. Мужчины рухнули на землю, и пистолет выпал из руки Руперта. И тот, как ни выворачивался, не смог до него дотянуться.

— Ни с места! — прозвучал другой резкий мужской голос.

Белла увидела, как из кустов выбежал Брент Стоун и ногой отбросил пистолет в сторону. А свое оружие приставил к голове Руперта. Тут же появился и Энтони Стивенс и поднял валявшийся на земле пистолет, а за ним — еще один человек в форме лакея.

Слава Богу! Белла с облегчением вздохнула.

Джеймс, пристально вглядываясь в лицо поверженного преступника, рывком поставил его на ноги.

— Энтони и Миллер, отведите Беллу в дом.

Белла не спорила, когда мужчины подошли к ней.

Джеймс собирался допросить Руперта, и Белле хотелось быть как можно дальше от человека, лицо которого было копией ненавистной физиономии ее мужа.

Джеймс повел Руперта в глубь сада, подальше от дома и горящих фонарей.

— Проходим мимо лабиринта к реке, — сказал он Бренту.

Лабиринт располагался в самом центре сада. На небольшом расстоянии от него протекала река, считавшаяся границей собственности герцога. Оттуда было довольно далеко до дома, что вполне устраивало Джеймса. Гости — в бальных платьях, увешанные драгоценностями — никогда не забредали так далеко.

Мужчины дошли до конца лабиринта, и Джеймс услышал веселый женский смех, донесшийся из кустов.

Он ткнул пистолет в шею Руперта и прошипел:

— Ни звука!

Негодяй замер, но рта не открыл.

Они пошли дальше и вскоре оказались на берегу небольшой речушки. Джеймс толкнул Руперта вперед, и тот, не удержавшись на ногах, шлепнулся в грязь.

— Мне нужна только книга, ничего больше. Получив ее, я вернусь в Сомерсетшир, — сказал Руперт.

Голос Джеймса был резким и суровым:

— Ты ее никогда не получишь. Сгниешь в Ньюгейте.

Руперт встал и вытер грязные руки о мешковатые штаны. На его физиономии появилась угрожающая, полная сарказма усмешка.

— Значит, и вас она околдовала? Белла была шлюхой моего брата. Он обожал избивать ее и вообще держал на коротком поводке.

Джеймс зарычал. Впервые в жизни он почувствовал, что может хладнокровно убить человеческое существо. Он нанес Руперту сильный удар в живот, и тот сложился пополам. Тогда Джеймс схватил негодяя за волосы, дернул вверх и разбил ему нос. Кровь хлынула на одежду герцога, но он этого даже не заметил, сжал кулак и приготовился нанести следующий удар. Его остановил Брент, крепко взяв за руку.

— Дай мне допросить его.

— Нет!

Хватка Брента стала сильнее.

— Прекрати, Джеймс, я сделаю это!

Хотя ярость требовала выхода, он понимал, что Брент прав. Джеймс вполне мог убить Руперта, так и не получив ответы на необходимые вопросы. Брент, с другой стороны, был человеком уравновешенным, не одержимым жаждой крови. Джеймс несколько раз сжал и разжал кулак, отдышался и, наконец, опустил руку Брент, отодвинув друга, встал перед Рупертом.

— Кто еще участвовал в деле? — спросил он.

Молчание.

— Какие еще имеются документы?

Снова молчание.

— Ты настолько отчаялся, что нанял разбойников?

Руперт посмотрел на Брента и сплюнул:

— Пошел к черту!

В глазах Брента Стоуна блеснул огонек, как у хищника перед прыжком.

Он схватил преступника за руку и слегка вывернул. Раздался треск, Руперт взвыл и камнем рухнул на землю. Брент стоял над ним, и его красивое лицо оставалось совершенно спокойным.