Клим - Дарья Данина

— И даже следить не станешь?

Странный вопрос вонзился мне прямо в лицо. Стянул кожу, заставляя мышцы конвульсивно дёрнуться. Мои губы скривились против воли.

— А должен?

Сука... Виктор, откуда ты такой умный взялся?

— Ну, — протянул в ответ Чех, косо ухмыляясь, — не знаю даже... мало ли. Всё-таки не чужие люди.

Мне не нравился сарказм, которым он пропитал свои домыслы. Мне не нравилось то, как он скалился в тот момент, когда произносил эти слова. Меня откровенно бесило то, что он был прав!

— Билет ей на другой конец и пусть обустраивается, — злобно процедил, не сумев проконтролировать интонацию, — денег дам, чтоб не бедствовала.

— А у неё ты спросил?

Вопрос за вопросом... мне блевать хотелось от того, что Виктор задавал слишком правильные вопросы.

— О чём? Хочет ли она быть от меня подальше? — нервный смешок сорвался с моих губ, — она спит и видит тот день, когда я отпущу её на все четыре.

— Ну-ну, — прыснул сквозь сжатые губы, а затем раздавил окурок в пепельнице, — но сдаётся мне, что ты таки сумел приручить дикого зверька...

Я замер. Непонимающе уставился на Виктора, который как ни в чём не бывало, опрокинул в себя стопку водки и закинул в рот хрустящий солёный корнишон. Нарочно не пересекался со мной взглядами. Задумчиво пялился в окно, разделяющее нашу вип-комнату и основной зал этажом ниже.

— Ты ждёшь моей реакции? — раздражаясь.

— Не особо, — Виктор тряхнул плечами и, взявшись за колёса своего кресла, выехал из-за стола. — просто закинул удочку... но ты, судя по лицу, ни сном, ни духом.

— Что, блять, с моим лицом не так?

Мои нервы, которые я всегда считал стальными канатами, сейчас едва ли походили на тонкую леску...

Я тупо смотрел на темноволосый затылок, силясь понять, что Виктор имел в виду.

— Уверен, что она и сама пока не осознаёт. Но мне кажется, что ты сделал всё, чтобы она только с тобой чувствовала себя в безопасности. Я могу ошибаться, но... — он повернул голову так, чтобы я мог видеть его профиль, — сдаётся мне, что твои когти вошли глубже, чем ты сам это предполагаешь.

На несколько секунд я подвис. Просто переваривал его слова. Пытался придать им значимость, и не ёбнуться в конец от этих головоломок собственного подсознания.

— Не неси чушь, — отмахнулся, наконец, возвращая себе дар речи, — нужно быть дурой, чтобы...

— Чтобы что? — развернув кресло в мою сторону, Виктор снова усмехнулся, — чтобы привыкнуть к тебе? Она уже привыкла. Но привычка — не любовь. Ты же понимаешь это?

— Ты чего добиваешься, м? — внезапно я ощутил тошноту. Блять... даже неуместную дрожь в коленях!

Виктор всё больше втискивался туда, куда не стоило. Туда, куда даже я сам не осмеливался втиснуться. Туда, где десятки чертей пляшут вокруг кострища и поют свои бесноватые песни. О том, что я слаб перед ней. О том, что отпустив, сгнию заживо.

— Ничего, — он продолжал скалиться, хотя видел, как во мне закипает ярость. Замечал даже самый крошечный всполох гнева в моих глазах. Кажется, он даже получал от этого удовольствие, — просто пытаюсь понять. Я вчера имел удовольствие беседовать с твоей пленницей. Она ведь всё ещё пленница, да? Я могу её так называть?

— Беседовать? — внутри вспыхнуло что-то, отдалённо напоминающее ревность, — когда ты... блять! Когда вы успели?!

Виктор заржал, запрокидывая голову, а я чувствовал, как холодные тиски сдавливали грудную клетку.

— Харе ржать! — смёл со стола пачку сигарет и, поднявшись на ноги, бросил быстрый взгляд на наручные часы.

Подошёл к Виктору и, встав рядом, обвёл веселящуюся внизу толпу внимательным взглядом.

— Если бы не твоё кресло, — качнув головой, я закурил. Бросил пачку на диван и устало повёл плечами.

— Знаю, — ответил Виктор спустя несколько секунд, — но ты же не бездушная скотина. Ты не бьёшь слабых...

Эти слова словно барабанная дробь перед расстрелом, заколотили по перепонкам. В глотке образовался огромный ком, который едва не заставил меня подавиться.

В голове тут же закружились вихри мыслей. Воспоминания, от которых по хребту пробежала дрожь. Её огромные глаза. В них страх и ужас. Её пронзительный крик. Я ведь ударил её тогда...

— Смотри, — вновь услышал голос Виктора. Он кивнул на что-то, и я проследил за его взглядом. — Ты был прав...

— Пёс.

Или бык. Кому как. Для меня он просто шавка. Шакальё. Вместе со своими ублюдками появился в клубе.

— Я бы поучаствовал в экзекуции, — прокомментировал Виктор, и я не смог сдержать усмешки, — но... сам понимаешь. Могу побыть наблюдателем?

— Я могу поделиться. Я не жадный.

Чех снова рассмеялся, а я, сделав очередную затяжку, стянул с шеи удавку. Намотал галстук на кулак и спрятал тот в кармане. Мне становилось тесно и душно. Расстегнув манжеты, поднял рукава чёрной рубашки и, наконец, глубоко вздохнул.

— Даже так? — спорил Виктора, пока мы наблюдали за тем как бык со своей сворой огибает зал и направляется к винтовой лестнице, ведущей на этаж с вип-комнатами.

— Только не здесь...

— Где же тогда?

— Прокатимся? — выгнул бровь, интригуя товарища. Он наверняка не откажется составить мне компанию.

— С тобой хоть на край света! — раскатистый смех заполнил небольшую комнату.

Я так же как и Виктор, опрокинул в себя стопку водки и, опустившись на диван, стал дожидаться «гостя». И, заметив азартный огонёк, вспыхнувший в карих глазах напротив, спросил:

— Бычьи яйца пробовал когда-нибудь? Говорят: та ещё дрянь...