Шесть камешков на счастье - Кевин Алан Милн

Я лежу на полу в своей комнате, подкидывая футбольный мяч в потолок. Раздается стук в дверь.

– Есть кто дома?

Голос дедушкин.

– Заходи, – приглашаю.

– Надеюсь, я ни от чего тебя не отвлекаю? – спрашивает он, просунув голову в дверь.

– Нет, я просто размышляю.

Он садится за мой письменный стол.

– В последнее время тебе есть над чем поразмыслить.

– Ага.

Дед молчит, наблюдает, как я бросаю мяч.

– Знаешь, мы с бабушкой улетаем очень рано утром. Наш рейс в семь утра.

– Да, я в курсе.

– Так вот, до отъезда я хотел бы кое-что тебе показать. Внизу. У тебя найдется минутка?

Мяч отскакивает от потолка, я ловлю его и, вздохнув, кидаю дедушке.

– Конечно. Пойдем.

Он ведет меня в гараж. Войдя, я вижу на папином верстаке какой-то непонятный предмет, похожий на кофейник. Только он жужжит и вибрирует, словно в нем есть моторчик.

– Что это? – спрашиваю я, хотя, в принципе, ответ уже знаю.

– Машинка для шлифовки камней, – с гордостью отвечает дедушка. – Новенькая. Я купил ее утром, пока вы с Элис были в школе.

С мгновение он смотрит, как работает машинка.

– Похоже, сегодня мы с твоей мамой на одной волне. По поводу камешков, – смеется он. – Только в этой штуковине камешки, конечно, шлифуются куда быстрее, чем в карманах.

– Зачем ты ее купил?

На лице деда появляется лукавая улыбка:

– Что ты мне там говорил на прошлой неделе, пока я делал блинчики? Ах да: «Я отвечу на твой вопрос, но сначала ответь мне».

Не уверен, что хочу играть в эту игру, и все же неохотно, но соглашаюсь.

– Хорошо. Один вопрос.

Дед достает из-под верстака стул и садится.

– Почему ты ушел из команды?

– Я говорил тебе. Не хочу играть, если папы нет на трибуне.

Ответ следует незамедлительно:

– Я помню, что ты сказал, но не верю тебе.

– И почему же?

– Потому что с самого твоего детства привык видеть тебя с футбольным мячом. И ты все время его то бросаешь, то ловишь. То, насколько сильно ты любишь футбол, даже смерть Нэйтана изменить не может.

Я беру еще один стул. Сажусь и провожу пальцем по наружной стороне шлифовальной машинки, скользя по холодному металлу.

– Потому что так мне было проще заставить всех перестать от меня чего-то ждать, – отвечаю я, не отрывая взгляда от своего пальца.

– Ждать чего?

Мне становится смешно.

– Да всего. Что бы я ни делал, я обязательно кого-то разочарую. Ну и зачем тогда мучиться?

Чтобы привлечь мое внимание, дедушка выключает машинку. Мотор со скрипом останавливается.

– Поясни.

– Нечего тут пояснять. У меня никогда не было таких шикарных результатов, которых все от меня ждут. Возьмем, к примеру, мои оценки. Я учусь нормально. Но не лучше всех в классе. А папа с мамой учились на одни пятерки. И Элис. Та вообще просто гений. Я терпеть не мог показывать папе дневник – когда он смотрел на мои оценки, в его глазах я всегда видел разочарование.

– Ты никогда с ним об этом не говорил?

– Нет. Из этого вряд ли бы вышло что-то хорошее – он просто стал бы проявлять свое недовольство открыто.

Дед настораживается.

– А что с футболом? Разве ты не лучше всех играешь?

У меня снова возникает желание расхохотаться.

– Только тогда, когда мы выигрываем. А когда нет, я «недостаточно хорош» – слишком мало удачных бросков, плохо обращаюсь с мячом или не умею правильно перехватить подачу. А я терпеть не могу, когда всех подвожу.

Он кивает.

– Это все? Только оценки и футбол?

Наверное, мне не стоит продолжать. Я уже сказал более чем достаточно, но, кажется, останавливаться слишком поздно. Я качаю головой и вытаскиваю из кармана мешочек с сине-зелеными камешками, которые дала мне мама.