И всё-таки я люблю тебя! Том 1 - Елена Харькова

Бабушка ничего не ответила, но взглянула на Риту так, что девочке стало вдруг очень стыдно. Риту в этот раз не наказали, но бабушка с ней несколько дней не разговаривала, что явилось гораздо более худшим наказанием.

«Лучше бы она меня отлупила, за волосья оттаскала, оттрепала бы как сидорову козу! Тогда бы сразу всё забылось. А так я уже какой день чувствую себя последней мерзавкой. У, блин, как же паршиво!»

Но Анна Брониславовна, чувствуя свою вину перед внучкой, терпеливо переносила все Ритины проделки и даже ни разу не накричала и не отлупила её. За свою короткую жизнь Рита впервые почувствовала заботу и доброе отношение к себе. И уже через несколько месяцев Рита искренне полюбила бабушку. Анна Брониславовна тоже всей душой привязалась к девочке и не представляла уже свою жизнь без неё. Она ловила себя на мысли, что даже любит её больше, чем Вадима. Она была с Ритой более нежной, более великодушной, многое ей прощала.

«Возможно, это потому, что Рита девочка, причём очень забавная, искренняя, добрая, – объясняла себе Анна Брониславовна. – И я так перед ней виновата!»

Когда Рита пошла в школу, Анна Брониславовна вплотную занялась её образованием. К ним на дом теперь приходили учителя по английскому, а позже и по французскому языку. Рите купили фортепиано, и она каждый день обязана была по часу заниматься музыкой. Кроме этого, Глаша возила девочку в балетную школу. А Анна Брониславовна посещала с внучкой музеи, выставки и концертные залы. Рита любила бродить по картинным галереям, рассматривать красивых женщин, пейзажи. А вот на симфонических концертах она, как ни старалась, всё равно засыпала.

Прошло шесть лет. За это время, прошедшее со дня появления Риты в доме, изменились и девочка, и её бабушка. Рита стала более культурной, воспитанной, а Анна Брониславовна стала намного добрее, мягче.

Через четыре года после появления Риты в доме умерла Глаша. Без неё дом лишился той теплоты и уюта, которые бывают лишь у милых хозяюшек-домоседок. Никто теперь не пёк пироги, не спал после обеда, сдвинув очки на лоб, в кресле, не слушал, охая и вздыхая, эмоциональных рассказов непоседы Риты. Никто теперь не просыпался ночью, чтобы накрыть одеялом Риту, никто не запихивал «бедной деточке» в портфель побольше пирожков и пряников, никто не приносил украдкой в комнату, где Рита «отбывала наказание», разных сладостей…

Анна Брониславовна с Ритой очень тяжело переживали смерть Глаши. Рита даже заболела и неделю никуда не выходила из дома. Даже Женьку не хотела видеть. Но жизнь продолжалась, и постепенно Рита опять стала прежней весёлой проказницей.

Анна Брониславовна не захотела брать в дом другую домработницу.

– Глаша была членом нашей семьи. Такой, как она, уже не будет. А другую нам не надо.

Рита была с ней полностью согласна.

Теперь обязанности по дому делили Рита с бабушкой. Вернее, всё делала в основном Анна Брониславовна. Потому что Рите всегда было некогда.

– Рита, ты же обещала пропылесосить, – напомнила Анна Брониславовна.

– Ой, бабуль, меня Женька уже полчаса на морозе ждёт. Можно я потом пропылесошу? А то он совсем околеет! Неужели тебе его нисколечко не жалко?

– Ну что с тобой поделаешь! Так и быть, я сама уберусь. Иди. Только ненадолго. К шести возвращайся.

– Ну, ба-а-а!

– Ладно, к восьми. Но не позже!

– Ты самая клёвая ба на свете! – Рита поцеловала бабушку в щёку.

– Рита! Не люблю я эти современные словечки.

– Отстаёшь от жизни, ба. Сейчас такие слова говорить престижно. Всё, я побежала.

Рита хлопнула дверью и поскакала по лестнице. Анна Брониславовна, качая головой, улыбалась ей вслед.

Одно время Анна Брониславовна очень переживала, что Вера освободится из тюрьмы и заберёт Риту. Но прошло уже два года, как Веру выпустили, а она даже не показывалась. Анна Брониславовна успокоилась.

А Верка всё-таки приезжала один раз. Она подошла к дому, даже вошла в подъезд. И тут мимо неё пробежала девчушка с медными косичками, выглядывающими из-под шапки.

– Привет, Кузьмич! – крикнула девочка старенькому вахтёру. – Пошли с нами на горке кататься. Растряси свои дряхлые косточки.

– Ох, Рита-егоза! Всё бы тебе над стариком смеяться! – улыбаясь, проворчал вахтёр, а потом посмотрел на Верку. – Женщина, а вы к кому?

Верка завороженно смотрела вслед убежавшей девочке. Рита её не узнала! Да и как можно было узнать в этой осунувшейся худой женщине со злыми глазами ту Веру? Родная мать бы не узнала.

– Женщина! – повторил Кузьмич. – Вы к кому?

– Да нет, я так, подъездом ошиблась.

Верка уехала. Она решила, что так будет лучше. А так действительно было лучше. Для всех.

В этом году Рите исполнилось двенадцать лет, а Жене шестнадцать. Он заканчивал школу. Женька вытянулся, стал высоким симпатичным парнем. Красивым его нельзя было назвать, но в нём чувствовалось совсем не детское, а уже мужское достоинство, мужское обаяние. Про таких говорят «настоящий мужчина!». Рядом с ним другие мальчишки казались несмышлёными пацанами. Рите нравилось, что в школе все ученики и даже учителя уважали Женьку, считали его негласным авторитетом. Правда, их разница в возрасте теперь резко бросалась в глаза. Таких, как Рита, старшеклассники презрительно обзывали салагами. Но Женька не реагировал на насмешки одноклассников. Он всегда был очень независимой самостоятельной личностью и не обращал внимания на общественное мнение. Теперь их игры изменились. Они больше разговаривали, мечтали, гуляли по Москве, ходили в кино. Женька называл Риту Маргариткой, а за её сияющие глаза и задорную улыбку он часто называл её Солнечным Зайчиком. Рита его звала Капитаном. За эти годы он не изменил своей мечте. После школы он готовился поступать в мореходку. А Рита кем только не мечтала быть! В начальных классах она хотела быть пожарницей, потом учительницей, потом геологом, а сейчас она мечтала стать актрисой. Она, закатывая глаза и заламывая руки, читала Женьке монологи из пьес. Он терпеливо их выслушивал, старался как-то подправить, но потом он понял, что актриса из Маргаритки никудышная. Однако он не стал убивать её мечту насмешками. Просто стал чаще приглашать её в театр.

Однажды, когда они возвращались со спектакля, Маргаритка молчала всю дорогу и лишь вздыхала. Это было на неё не похоже. Обычно она без умолку тараторила, делясь впечатлениями о спектакле.

– Ты чего грустишь? – удивился Женя. – Спектакль ведь был хороший и со счастливым концом, как ты и любишь.

– Боже, как она играла! Как играла! – вздохнула Рита, и по её щеке заскользила слеза. – Я так никогда не смогу! Нет, не быть мне актрисой!

Женька ничего не сказал, лишь молча сочувствовал Маргаритке, а в душе всё же радовался, что наконец-то она всё сама поняла.

– А стану-ка я лучше режиссёром! – вдруг просияла Рита.