Провинциальный роман - Наталия Шумак

Спор свернул на новые рельсы и продолжался до объявления посадки. Федор давно уже вернулся и внимательно слушал высокоумное препирательство. Было видно, что немец поражен эрудицией соперницы, каждый удачный выпад он отмечал похвалой. А в самом конце импровизированного диспута заявил.

— У вас прекрасная память, фройлен Арина. И вы умеете анализировать. Мы замечательно провели время. Вот моя визитка, звоните. Буду рад составить вам и вашему спутнику компанию, ежели вы соберетесь посмотреть на исторические места. Или в оперу, например.

Арина не глядя, протянула прямоугольник картона Федору. И поблагодарила собеседника.

— И вам спасибо, господин Микаэль.

Мужчины кивнули друг другу. Немец подхватил небольшой серый чемоданчик и направился к выходу на посадку. Федор, рассматривающий визитку, присвистнул.

— Ничего себе!

— Что такое?

— Взгляни, кого ты очаровала, Лорелея.

— Я не умею читать по-немецки.

— Он барон и профессор медицины.

— Не может быть.

Неожиданно Федор чмокнул Арину в макушку.

— Всегда подозревал, что у меня исключительный вкус.

* * *

Это не было сказкой. Две операции и болезненные разработки. От некоторых лекарств Арину бесконечно тошнило. Нога чесалась. Но жесткие будни были раскрашены улыбками врачей и медсестер, ирреальной чистотой клиники, и самое главное, цветами. Гер Микаэль присылал их корзинами. А два раза в неделю появлялся сам. С клубникой, альбомами художников и тонкой, все понимающей улыбкой. Однажды, соскучившаяся по родному языку девушка не удержалась и позвонила знатоку русской литературы. Она намеревалась долго объясняться, кто такая, заготовила короткий спич, а он и не пригодился.

— Фройлен Арина? Очень-очень рад. Нет, забыть вас совершенно невозможно.

Арина смутилась и обрадовалась, что внимательный профессор не видит ее порозовевших от удовольствия щек. Тем же вечером господин барон заехал в первый раз. С небольшой коробкой конфет и букетом фиалок.

— Как романтично.

Восхитилась Арина.

— Разумеется.

Ответил профессор.

— А как могло быть иначе? Больных полагается баловать, не так ли?

Однажды Арина услышала от него.

— Мне не доводилось общаться с русскими барышнями, которые знают наизусть своих классиков в таком количестве!

— Вы мне льстите, Микаэль.

— У вас ум старой профессорши и личико ее внучки. Поразительно! Просто фантастика!!!

Арина краснела. А немец спрашивал заинтриговано.

— Ведь вы излагаете свои собственные мысли. Я заметил. Как столько разных идей помещается в вашей очаровательной головке?

— Не так уж много в ней хранится, например, я не знаю ни одного иностранного языка.

— Совсем?

— Английский, очень плохо. Хелп ми. И все в таком духе.

— А другие изъяны?

— Не играю на музыкальных инструментах. Не пою.

Они сидели в парке на скамье. Вернее, на скамье располагался профессор. Арину пока возили в кресле.

— Если бы я был моложе лет на тридцать, непременно влюбился бы до сумасшествия. Вы мужественная и умная девочка.

Арина вздернула подбородок и рассмеялась. Золотые колокольчике в ее голосе рассыпали огненные искры. Обожание старого профессора наполняло ее странным озорством и уверенностью в себе. Она не отдавала отчета в том, что замечательно похорошела. Просто радовалась жизни, лукавым и умным беседам с Микаэлем. Старательно лечилась и ждала. Каждый день ждала Федора. Он оставил ее в клинике, познакомился с врачами, расплатился и исчез через неделю.

— Прости, малышка, дела.

Перезванивал раз в три дня. Коротко расспрашивал и отключался. Но как чувствовать себя заброшенной, если твоя палата напоминает ботанический сад? Если умнейший человек радуется беседам с тобой, а персонал благоговеет перед ним. Врачи раскланивались с Микаэлем, как простые священники с самим папой римским.

— Вы медицинское светило?

Микаэль замахал руками.

— Скромничаете?

— Капельку.

И оба залились смехом.

— Вы невероятная девушка, Арина. Искренняя и сильная. Я вас обожаю.

Галантно поцеловал ее руку, ненадолго задержал в своей. С сожалением отпустил.

— Седина в бороду, бес в ребро. Так у вас говорят?

— Верно. Только бороды, дорогой профессор, у вас как раз и нет!

Их недолгие вечерние беседы невероятно повысили престиж русской пациентки. Самые строгие медсестры смотрели на нее, точно на кинозвезду.

Арина нашла себя в этих играх ума. Ее парадоксальные суждения и горький юмор приобрели новую силу. Вот чего ей всегда не хватало — заинтересованной публики. И в самом деле, что за прелесть постоянно рассуждать вслух, для себя самой? А видеть восторг в глазах умного человека? Было от чего потерять голову. Однако Микаэль не давал ей почивать на лаврах, умел вовремя огорошить каверзным вопросом.

— Софист!

Кипятилась девушка.

— Истинный софист!

— Возражайте по существу, дорогая. А не переходите на личности. Кстати, как дела с ногой?

— Вы все знаете лучше меня. Доктор Нейман проговорился, что вы звоните ему каждое утро и интересуетесь моим состоянием.

— Болтун — находка для шпиона!

— Как много поговорок вы знаете. Потрясающе.

— У меня способности к языкам.

— Тогда ответьте на вопрос двоечника.

— И?

— Почему здесь все говорят очень мягко, мелодично. Я была, простите, иного мнения о немецком.

— Милая моя девочка, вы же знаете, что в любом языке существуют диалекты. Берлинский, например, действительно покажется вам несколько отрывистым, суховатым. А что касается здешнего — Дюссельдорфского, он напевный. Ла-ла-ла. Ля-ля-ля.

— Вы смотрите на часы. Пора?

— Да. Увы. Могу я на прощание тоже проявить любопытство?

— Прошу вас.

Микаэль склонился к Арине.

— Рисунки! Герр Нейман пробалтывается не только вам.

— А, ерунда.

Отмахнулась Арина.

— Я не смотрю телевизор. Свободного времени масса. Вот и вспомнила детское увлечение.

— Вы работаете карандашом?

— Ручкой, фломастерами. Иногда помогаю пальцами.

Она изобразила, что слюнявит указательный и старательно трет лист. Высунув кончик языка от усердия.