Пират в моих объятиях - Данелла Хармон

Конечно, ему придется объяснить присутствие Марии на казни, но это он сделает очень просто – мол, ведьме чудом удалось спастись и выбраться из леса. Гениальный план! Ну не умница ли он? Впрочем, его мало интересует, что подумают горожане. Главное – сломать несгибаемую волю пирата, а в этом он преуспел.

Да, жизнь великолепна.

Ах, Роберт. Он подумал о своем кузене, погибшем несколько месяцев назад при крушении «Уэсли». «Если бы месть могла вернуть тебя…»

– Поспеши, моя дорогая. Мы не должны опаздывать.

Выкинув воспоминания о Роберте из головы, он бросил последний взгляд на себя в зеркало, стряхнул пушинку с рукава кителя и обернулся.

Долго смотрел на прямую спину Марии, на золото сверкающих кудрей, свободно ниспадающих до самой талии, и вновь почувствовал неудобство в паху.

Месть. Да, самая настоящая месть. И продлится она всего один момент.

– Вы уверены, что не хотите моей помощи с пуговицами?

– У меня нет ни нужды… ни желания… воспользоваться вашей помощью.

Мария не видела его блаженную улыбку, когда он наливал себе портвейн. И он, конечно, не знал, что под холодным внешним видом скрывается отчаянное биение ее сердца – так бьется бабочка, закрытая ребенком в банке. Каждый нерв ее тела был напряжен. Она уже сбилась со счету, сколько раз вытирала о юбку вспотевшие ладони, а в животе ощущался нестерпимый холод. Но она не должна показать Инголзу, что нервничает, не может дать ему ни малейшего повода к подозрению.

И не собиралась она застегивать это ненавистное платье. Она сбросит его при первой же возможности, когда сделает то, о чем говорил ей Пол Уильямс. И видит Бог, она сделает это.

– Время, дорогая. Мы ведь не хотим приехать туда полуодетыми? Что подумает ваш любовник? Неужели вам не хочется выглядеть для него прекрасной? А для меня? Не забывайте, что сегодня вы сопровождаете меня.

– Это меня особенно смущает, – ответила Мария, бросив из-под ресниц быстрый взгляд на песочные часы, стоявшие на камине.

– Да, обратите внимание на время, мисс Холлет. Осталось совсем немного. Посчитайте, сколько мгновений осталось жить Черному Сэму! – Рассмеявшись, он повернулся к ней спиной и поднял кубок.

Сейчас…

Закусив губу, Мария пошла за ним, неслышно ступая в мягких туфлях, которые он вручил ей вместе с платьем. Вот его ненавистная спина. Его ненавистный морской мундир. Он ставит стакан на стол.

Два года назад она не могла бы сделать такое. Даже не могла помыслить о чем-то подобном.

Дрожащей рукой она нащупала в кармане юбки длинный, инкрустированный драгоценными камнями кинжал, который дал ей Пол.

В этот момент Инголз повернулся, и она увидела в его глазах, в его улыбке омерзительную похоть.

Мария вскрикнула, выронила кинжал и побежала к двери.

Он схватил ее за руку, когда она открывала замок, и дернул к себе с такой силой, что она упала на пол, ударившись плечом о стол. Она кричала, царапалась, отбивалась, чувствуя, как его руки лезут ей под юбки, а колени раздвигают ноги.

Продолжая кричать, она попыталась вырваться. Вдруг ее пальцы нащупали на полу кинжал.

Закрыв глаза, она что есть силы воткнула лезвие в его спину. Брызнула кровь, окрасив ей лиф, юбки, рукава прекрасного, но ненавистного платья.

С диким воплем он вскочил на ноги:

– Сука! – Из его рта текла кровь, окрашивая алым цветом белый шейный платок. – Проклятая сука! Дочь дьявола! Ведьма! Помоги мне, иначе ты умрешь!

Он устремился к ней с ножом, торчащим из спины, с налитыми кровью глазами. Отступая, Мария наткнулась на край стола и схватила первую попавшуюся ей под руку вещь – тяжелый серебряный подсвечник, который украшал стол. Она опустила подсвечник на голову ненавистного насильника, и ее руки ощутили отдачу металла. Инголз застонал и тихо сполз на пол.

Ошеломленная Мария какое-то время смотрела на безжизненное тело, затем вытащила кинжал из спины и с удивительным спокойствием вытерла лезвие о белую жилетку капитана.

– Вот, – сказала она дрожащим голосом, – это тебе за Сэма.

Мария опустила руку в карман. Она разжала дрожащие пальцы и со слезами на глазах посмотрела на предмет, лежавший на ее потной ладони, – маленького дельфинчика. Бросив подсвечник к ногам Инголза, она направилась к двери.

Нельзя было терять ни минуты.

Городок Браунз-Пойнт простирал свои границы до U-образной гранитной стены, которая поднималась на высоту в сотню футов прямо из моря, бьющегося о ее основание. Окруженная густыми зарослями елей и сосен, маленькая глубокая бухточка представляла собой естественную гавань для судов, которые отваживались войти в полукруг, образованный зловеще неприступной скалой. Сегодня там скопилось такое количество лодок и каноэ, какого не мог припомнить даже старый преподобный Харрисон.

Шел ленивый мелкий дождик, но штормовые тучи сгущались, и их грязные, похожие на вату края почти касались вершин высоких елей. Временами проглядывало солнце и вновь пряталось за тучи.

Несмотря на приближение шторма, на вершине скалы собралось множество народа. Переминаясь с ноги на ногу и бросая нервные взгляды на небо и беспокойное море, ставшее с исчезновением солнца серо-зеленым, все ждали начала казни. Некоторые молча читали молитвы, семейные пары жались друг к другу. «Дурное предзнаменование, – думали они, ощущая, как усиливается ветер, – очень дурное. Дьявол недоволен. Одного из его слуг сегодня казнят».

В Браунз-Пойнт никогда еще не было столь значительного события, и люди, одетые соответственно случаю, прошагали целые мили, чтобы стать свидетелями невиданного. Дети робко цеплялись за юбки своих матерей, сшитых из домотканых тканей или яркого набивного ситца и украшенных разноцветными ленточками. Собаки лаяли, чуя напряжение момента. Мужчины, вполголоса, чтобы их не слышали жены, рассказывали друг другу об ужасных зверствах, которые пират творил над женщинами – пассажирками многочисленных кораблей, которые он потопил вместе с невиновными мужчинами. Вдруг шепот стих, дети перестали плакать, собаки – лаять. Из леса показалась процессия.

При виде приспешника дьявола люди пришли в сильное возбуждение. Но события стали развиваться совсем не так, как, рассказывали, было в далеком Бостоне. Этого пирата не провели торжественно по улицам, его не ввели в молельный дом, где бы преподобный Харрисон прочел проповедь, клеймя его страшные грехи. Ему даже не дали возможности предстать перед судом.

Нервный молодой лейтенант, возглавлявший процессию, то и дело оглядывался через плечо, ища глазами капитана Инголза, и при нем была простая сабля вместо серебряной, символизирующей суд адмиралтейства. Виселица не была воздвигнута во время прилива или отлива моря, или, говоря точнее, во время высокой и низкой воды, так как Браунз-Пойнт располагался высоко на скале.