На пути к свадьбе - Джулия Куин

И тут Люси рассмеялась. Именно рассмеялась.

Так, как смеются люди, когда им хочется плакать.

Она повернулась к Грегори в ожидании реакции, но никакой реакции не последовало.

Предательство. Господи, он даже подумать не мог, что все так плохо. Есть много – великое множество – поступков, за которые человека изгоняют из общества, но ни один из них не считается столь же вопиющим преступлением, как предательство. В Британии не осталось семей, которые не потеряли бы близких в войне с Наполеоном. Раны еще свежи, а даже если бы они и зажили...

Все равно предательство остается предательством.

Если правда об отце Люси станет известна, графство Феннсуорт прекратит свое существование. Брат Люси будет лишен титула, и им с Гермионой скорее всего придется эмигрировать.

А Люси придется...

Люси, вероятно, переживет скандал, даже если станет Бриджертон, но она никогда не простит себя. В этом Грегори не сомневался.

Наконец-то он понял ее.

Он посмотрел на нее. Она была бледна, кулаки судорожно стиснуты.

– Моя семья всегда была добропорядочной и правильной, – сказала она. – Абернети всегда, с первого графа, которому пожаловали титул в пятнадцатом веке, хранили верность короне. А отец опозорил нас всех. Я не могу допустить, чтобы все открылось. Не могу. – Помолчав, она грустно добавила: – Ты бы видел свое лицо. Теперь я и тебе противна.

– Нет, – возразил Грегори. – Нет. Это неправда. Такое никогда не случится.

Он взял ее руки в свои и сжал их.

– Прости меня, – проговорил он. – Мне потребовалось слишком много времени, чтобы прийти в себя. Я и помыслить не мог о предательстве.

Люси покачала головой.

– Конечно, не мог.

– Но это не изменило моих чувств. – Он сжал ее лицо ладонями. Ему ужасно хотелось поцеловать ее, но он не мог преодолеть себя.

Пока.

– То, что совершил твой отец... Это предосудительно... Но ты – ты, Люси, – ты-то невиновна. Ты не сделала ничего плохого и не должна расплачиваться за его грехи.

– И мой брат тоже не должен, – напомнила ему Люси. – Но если я не осуществлю брак с Хейзелби, Ричард...

– Ш-ш-ш... – Грегори приложил палец к ее губам. – Выслушай меня. Я люблю тебя.

Ее глаза наполнились слезами.

– Я люблю тебя, – повторил он. – Ничто в этой жизни или в последующей не заставит меня разлюбить тебя.

По ее щекам потекли слезы.

Грегори вытер их большими пальцами.

– Я в жизни не встречал более прекрасного человека, чем ты, – сказал он. – Более достойного. Ты заставляешь меня смеяться. И думать. И я... – Он сделал глубокий вдох. – Я люблю тебя. – И снова: – Я люблю тебя.

Он в полном отчаянии пожал плечами.

Люси вывернулась из его ладоней и отвернулась. Грегори опустил руки. Он не видел ее лица, но слышал, как тихо и прерывисто она дышит, то и дело всхлипывая.

– Я люблю тебя, – не глядя на него, наконец проговорила она. – Ты знаешь, что люблю. Я не хочу унижать нас обоих ложью. Если бы дело касалось только меня, я сделала бы все – абсолютно все – ради нашей любви. Я не побоялась бы бедности, позора. Я переехала бы в Америку или даже в дикую Африку, если бы это потребовалось для того, чтобы быть рядом с тобой. – Она тяжело вздохнула. – Но я не могу стать эгоисткой и разрушить жизнь двум людям, которые всегда искренне любили меня.

– Люси...

– Не надо, Грегори. Пожалуйста. Прости меня. Я не могу. Если ты действительно очень любишь меня, ты сейчас отнесешь меня обратно, пока лорд Давенпорт не обнаружил мое исчезновение.

Грегори сжал кулаки, потом разжал их и растопырил пальцы. Он знал, что ему следует сделать. Ему следует освободить ее и отпустить вниз, к гостям. Ему следует выбраться из дома через вход для слуг и дать клятву никогда не приближаться к Люси.

Однако он не может сдаться.

– Дай мне час, – сказал он. – Дай мне всего один час.

Люси удивленно посмотрела на него, и ему показалось, что в ее глазах промелькнула – на мгновение – надежда.

– Один час? – спросила она. – Ты думаешь, за час...

– Не знаю, – честно признался он. – Обещаю тебе одно: если за час я не найду способ избавить тебя от шантажа, я вернусь. И освобожу тебя.

– И вернешь меня Хейзелби? – прошептала Люси, и в ее голосе послышалось...

Неужели в нем послышалось разочарование?

– Да, – ответил Грегори.

Иного ответа он дать не мог.

– Никому не будет вреда, если ты еще час не появишься внизу, – сказал он. – Ты просто объяснишь всем, что переутомилась. И захотела вздремнуть. Уверен, Гермиона подтвердит твою историю, если ты ее об этом попросишь.

Люси кивнула.

– Ты развяжешь меня?

Грегори едва заметно покачал головой и встал.

– Люси, я доверил бы тебе свою жизнь, а вот твою – не могу. Ты слишком честная и тем самым можешь навредить себе.

– Грегори!

Он пожал плечами и пошел к двери.

– Угрызения совести одержат в тебе верх. Ты и сама это знаешь.

– А если я пообещаю...

– Прости. – Он примирительно улыбнулся. – Я тебе не поверю.

Грегори остановился и бросил на нее последний взгляд. Он улыбался, что было довольно странно, если учесть, что ему предстояло за час нейтрализовать шантажиста, терзавшего ее семью, и освободить ее саму от брачных уз. Причем во время торжественного приема по случаю свадьбы.

Проще было бы поставить весь мир с ног на голову.

Замерев на мгновение, Грегори набрал в грудь побольше воздуха и поспешил к лестнице. Ему требуется нечто большее, чем удача, – ему нужно чудо.

Первым делом Грегори заскочил в спальню Люси на втором этаже. Естественно, он не мог вальяжно войти в бальный зал и попросить одного из гостей об аудиенции. Однако он рассчитывал на то, что кто-нибудь заметит отсутствие Люси и пойдет ее искать. И надеялся, что этим человеком окажется тот, кто сочувствует ей, кого по-настоящему заботит ее счастье.

Надо бы придумать, как, не привлекая внимания, переговорить с ее братом... или, возможно, с Хейзелби.

Грегори взялся за ручку и дернул, однако дверь почему-то поддалась слишком легко. Дальше все произошло одновременно: раздался тихий женский крик, и к нему в объятия влетело женское тело.

– Вы!

– Вы! – воскликнул он. – Слава Богу!

Это была Гермиона. Именно тот человек, который, как было известно Грегори, ставил счастье Люси превыше всего.

– Что вы здесь делаете? – подозрительно прищурившись, осведомилась она.