Очаровательная скромница - Джулия Энн Лонг

Она ушла. В это невозможно поверить. Джулиан закрыл лицо руками и какое-то время не шевелился, как раненный в бою солдат, который пытается по ощущениям определить, насколько серьезна рана и является ли она смертельной.

Он мог бы винить отца за то, что тот постоянно старался подстроить жизнь под собственные нужды. Он мог бы винить жизнь за то, что от него все время требовалось исполнение того или иного долга. Он мог бы винить общество за сочиняемые о нем мифы.

Джулиан убрал руки с лица и коснулся того места на кровати, где еще недавно лежала Феба. Его рука наткнулась на альбом. Он взял его и уже спустя мгновение рассматривал свои изображения, сделанные ею. Казалось, он видит себя ее глазами. Гневным, страстным, испачканным травой.

Когда-то она сказала ему, что эмоции неуправляемы, им противны правила. А он всегда старался делать именно это – контролировать эмоции. Но только его контроль был проявлением одновременно и силы, и слабости. Джулиан считал себя человеком педантичным, который всегда поступает правильно. Наверное, так оно и было.

В конце концов он понял, что сможет жить в мире с собой только в одном случае. Пусть он никогда не получит ее, пусть даже никогда ее не увидит, но он хотел, чтобы она знала, как много значит для него, как много дала ему и как сильно изменила.

Ответ был прост.

И в душе его воцарился мир. Впервые за долгое время Джулиан вспомнил об отце с некоторой долей симпатии, поскольку кое-что понял.

Когда во второй половине дня Драйден вошел в клуб «Уайтс», немедленно воцарилась тишина – абсолютная. Иногда нечто подобное происходит после пушечного выстрела – временная глухота. Маркиз машинально отдал шляпу и трость подошедшему лакею, сделал несколько шагов и остановился, услышав «мяу».

Нельзя, конечно, было исключить, что полковник Кефевр замяукал во сне. Но Джулиан оглянулся и потрясенно заметил двух, трех… нет, четырех молодых людей с котами на руках. Все коты были, как на подбор, полосаты.

Матерь Божья!

Джулиан зажмурился и потряс головой, после чего осторожно открыл глаза. Коты не исчезли. А значит, его жизнь – сплошной фарс.

Он шел по клубу, и все присутствующие, за исключением спящего полковника, провожали его взглядом.

– Где ваш котик, Драйден? – спросил кто-то. Маркиз даже не обернулся.

Джосайя Редмонд опустил газету и выжидательно уставился на маркиза. Тот прошел мимо.

Уотерберн сидел за дальним столиком вместе с Андре и другими молодыми повесами, ловившими каждое его слово.

– Вы бы видели ее лицо! Это был лучший розыгрыш за последние годы. Все общество повелось на нее, разве нет? Цветы! Прозвище! Бьюсь об заклад, об этом не скоро забудут. – Затем он обратил внимание, что его собеседники перестали улыбаться и со страхом смотрят на что-то за его спиной. Уотерберн обернулся и моментально вскочил, едва не опрокинув стул.

– Драйден… – Тревога сменилась глупой ухмылкой.

– Добрый день, Уотерберн. Ты вот-вот выиграешь тысячу фунтов.

Ухмылка исчезла. На лице Уотерберна поочередно отразился интерес, замешательство и жадность.

Когда же до него дошел смысл сказанного, белокурого гиганта охватил ледяной ужас.

– Послушай, Драйден, – начал он смертельно побледнев. – Ты же не хочешь сделать глупость и…

– Я никогда в жизни не делал глупостей, – с вызовом заявил маркиз и понял, что сказал чистую правду. Не было ничего глупого в том, что он влюбился в Фебу Вейл. Даже несмотря на то что она нанесла ему увечье.