Ирландский воин - Крис Кеннеди

Темноту ночи сменил перламутрово-серый предрассветный сумрак, но церковные колокола были обязаны молчать еще час, прежде чем зазвонить к утрене. Однако же внутренний двор был уже наполнен суматошной деятельностью и звуками — звоном оружия, стуком копыт и громкими голосами мужчин.

Услышав за дверью тяжелый стук сапог, Сенна вскочила на ноги, держа в руке страницы. Ее сердце гулко стучало, а по спине катился холодный пот. Минуту-другую она прислушивалась, но вскоре все звуки за дверью стихли, и снова воцарилась тишина.

Сенна тяжело перевела дух и повернулась к жаровне, собираясь развести буйное пламя, совсем не похожее на то, каким жаровне предназначалось гореть. Но ведь жаровня эта и не была предназначена для того, чтобы сжигать секретные бумаги…

Наклонившись пониже, Сенна подула на огонь. Когда же пламя взметнулось выше и она потянулась за листками, за спиной ее заскрипели ржавые дверные петли. В следующее мгновение в комнату вошел Рэрдов и проговорил:

— Значит, вы ее сделали?

Резко повернувшись, Сенна наступила на подол юбки, листки разлетелись в разные стороны, но она сейчас смотрела только на Рэрдова. Его грязные взъерошенные волосы торчали клочьями, а лицо покраснело от пьянства. Но больше всего Сенну напугали его глаза — они были совершенно безумными и словно затянутыми плотной белесой пеленой.

Но тут барон увидел лежавшую на столе окрашенную ткань, и взгляд его тотчас прояснился. Взяв лоскуток, он ощупал его, а потом положил обратно на стол и, посмотрев на Сенну, спросил:

— Это те самые страницы? — Он указал на разбросанные по полу листки пергамента.

Она не ответила, а Рэрдов, достав из ножен меч, вытянул его перед собой, словно любуясь им. Потом вдруг взмахнул клинком, отчего по всей комнате, освещенной дрожащим светом свечей, разлетались огненные блики.

— Что вы делаете? — Несмотря на все усилия Сенны, ее голос понизился до шепота.

— Избавляюсь от беспокойства, которое так долго мучило меня, — ответил барон, глядя на нее горящими глазами. Стоя между Сенной и дверью, он снова поднял меч.

Сенна попыталась пробежать мимо него, но Рэрдов обхватил ее рукой за талию и швырнул на пол. Она упала, но тут же, приподнявшись, ударила его коленом между ног.

Барон взвыл от боли, и его глаза остекленели. Сенна же получила передышку, достаточную для того, чтобы откатиться в сторону. Наткнувшись на жаровню и опрокинув ее, она чуть отползла назад и бросила листки в кучку ярко-оранжевых углей. Листки, как маленькие птички, веером разлетелись в воздухе и опустились на пол, но ни один не попал на угли.

— Ах ты сука! — рявкнул Рэрдов.

Пошатываясь, барон шагнул к Сенне и занес над ней клинок.

— Нет! — закричала она и вскинула руки, чтобы защититься от удара меча.

— Сэр, если вы это сделаете, то умрете, — раздался с порога чей-то голос.

Рэрдов тут же оглянулся.

— Пентони?.. — удивился он. — Убирайся!

— Нет.

— Пошел вон!

— Нет.

А Сенна тем временем отползла в сторону и теперь в изумлении смотрела на советника, стоявшего на пороге с мечом в руке. Причем было очевидно, что он сумеет им воспользоваться.

Не спуская глаз с барона, Пентони протянул руку и запер за собой дверь. А спустя секунду за дверью раздались громкие крики, и кто-то крикнул:

— Лорд Рэрдов, вы в порядке?!

Но барон даже не взглянул на дверь. Пристально глядя на своего главного советника, он проговорил:

— Убирайся отсюда, Пентони.

Рэрдов хотел снова повернуться к Сенне, но Пентони тут же шагнул к нему и занес меч для удара. Барон замер на мгновение, потом в ярости прохрипел:

— Я тебя убью, Пентони!

— Скорее я вас, сэр.

От этого ответа Рэрдов начал давиться словами — они с трудом вырывались из его горла. Лицо барона сделалось от ярости огненно-красным, но теперь он стоял, не осмеливаясь пошевелиться.

— Пентони, я ведь дал тебе все, что только можно, — проговорил он наконец. Сенна тем временем успела подняться на ноги и отойти за спину мрачного советника. — Я дал тебе деньги, доверил управление всеми моими землями…

— Но из-за вас я погубил свою душу, — перебил Пентони.

Лицо Рэрдова исказилось, и он заорал:

— Ты погубил ее почти тридцать лет назад, когда задрал юбки той монахине и обесчестил ее!

— Она тогда еще не была монахиней, — возразил Пентони.