Звезда для Наполеона - Жюльетта Бенцони

Когда он схватил ее за запястья и начал выкручивать руки, она изо всех сил отстранилась подальше от него.

– Я закричу! – пригрозила она.

В багровых отблесках умирающего огня кроткое, любезное лицо г-на Феркока, искаженное глупой усмешкой, приняло поистине дьявольское выражение. Она в буквальном смысле не узнавала своего сотрапезника прошедших дней.

– Кричите, сколько вам угодно, – заявил он, удваивая усилия, чтобы сломить наконец последние сопротивления. – Никто вас не услышит. Когда его сиятельство с друзьями играют в вист, дом может обрушиться на них, но они не заметят и будут продолжать игру посреди развалин. А что касается слуг, то они почти все уже спят в этот час…

Марианна глухо застонала. Тут же отворилась дверь. Словно услышав последние слова Феркока и желая опровергнуть их, появились два лакея гигантского роста. Не проявляя никаких эмоций, как хорошо отрегулированная машина, один из них подошел, схватил воспитателя за одежду и, легко подняв, словно тот ничего не весил, понес его, брыкающегося и царапающегося, словно разозленная кошка. Дверь за ними закрылась. Но второй лакей остался в комнате. Слишком ошеломленная и, надо честно сказать, слишком обрадованная, чтобы рассердиться на него, Марианна только и смогла, что стремительно закутаться в одеяло. Затем, вновь обретя достоинство, она несколько холодно улыбнулась безмолвно смотревшему на нее человеку.

– Вы спасли меня, – сказала она, стараясь подавить чувство унижения, охватившее ее при мысли, что она обязана слугам. – Я отблагодарю вас за это. Но как вы узнали, что я нуждаюсь в помощи?

– Мы должны знать все, касающееся мадемуазель, – угрюмо ответил слуга. – Таков приказ!

– Чей приказ? Князя?

– Приказ, мадемуазель!

Марианна не настаивала. Она сообразила, что автор подобной команды должен находиться вне стен отеля Матиньон. Она внимательно присмотрелась к своему собеседнику. Безусловно, она уже видела эту безликую физиономию с тяжелыми невыразительными чертами, но не знала имени этого человека, одного из многочисленных домашних слуг. Впрочем, это не имело большого значения. Он избавил ее от наглого Феркока и имел право на благодарность. Она собиралась сказать, что теперь он может оставить ее и дать возможность провести в покое хоть остаток этой слишком бурной ночи, но он не оставил ей времени заговорить.

– Есть и другой приказ, – сказал он.

– Другой приказ? Какой же?

– Чтобы мадемуазель потрудилась встать, одеться и следовать за мной. Я побуду рядом, пока мадемуазель не будет готова.

– Следовать за вами? В такой час? Но куда?

Повинуясь естественному рефлексу, Марианна в ответ на приглашение покинуть постель только крепче укуталась в одеяло. Но лакея это ничуть не тронуло.

– Мадемуазель должна следовать за мной, не задавая вопросов, так же как я в подобных обстоятельствах вынужден просить мадемуазель сопровождать меня в определенное место. Но пусть мадемуазель успокоится, – поспешил он добавить, увидев огонек страха в устремленных на него зеленых глазах, – она еще до восхода солнца вернется сюда!

– Но ведь меня могут увидеть при выходе! Если его сиятельство спросит…

– Его сиятельство играют, – все тем же ровным тоном сказал лакей. – Они ничего не заметят! И во дворе еще много карет. Ворота все время открыты. Но мадемуазель надо спешить. Я жду ее!

Он направился к выходу, может быть, чтобы прекратить дальнейшие расспросы, но Марианна жестом остановила его.

– Вы из полиции, не так ли? Как зовут вас?

Лакей заколебался. Но впервые Марианне показалось, что в его бесцветном взгляде промелькнуло оживление.

– Базен, к вашим услугам!

И он решительно вышел, давая возможность девушке привести себя в порядок.

Марианна не была особенно удивлена, когда минут двадцать спустя перешагнула порог отеля де Жюинье. Правда, она сомневалась, покидая улицу Варени, что Базен с Фуше – не следует ничему удивляться. Зато она почувствовала, как к ней возвращается плохое настроение, когда привратник запросто оставил ее в ледяной прихожей, где печь, очевидно из соображений экономии, уже давно не горела.

Закутанная в плотный плащ с капюшоном, с ногами в отороченных мехом ботинках и со спрятанными в муфте руками, Марианна, расположившись на твердой банкетке в углу большой пустой комнаты, сырой и мрачной, вскоре почувствовала, что замерзает. Кроме того, она сильно хотела спать и не понимала, зачем Базен так срочно привез ее сюда. Неужели нельзя было подождать до утра?

Когда минут через пятнадцать мнимый лакей пришел, чтобы проводить ее наконец в кабинет министра, она уже была взвинчена до предела.

– Стоило так спешить! – бросила она гневно, буквально врываясь в уже знакомый ей тесный кабинет.

Однако ожидавшее ее там зрелище сразу вернуло ей обычную жизнерадостность. Завернутый в бесчисленное множество фланелевых и суконных кофт, шерстяных платков и шалей, причем не идеальной чистоты, в больших ковровых туфлях, безусловно, сшитых прилежной рукой герцогини, и в надвинутом до бровей пуховом колпаке, господин герцог Отрантский недовольно посмотрел на нее из глубины кресла, в котором он обычно сидел свободно, а сейчас не мог пошевелиться из-за натянутой на него одежды. Перед Фуше, в красивой сине-золотой чашке севрского фарфора, о которую он согревал руки, испускала пар зеленоватая жидкость. И Марианна поняла, почему ей пришлось столько ждать, на приготовление этих предохранительных от холода средств ушло четверть часа. Но, как ни возбуждал сострадание больной, девушка сразу пошла в атаку.

– Неужели то, что вы скажете мне, действительно не могло подождать до утра, господин министр? Меня вытащили из постели, бросили в карету и доставили сюда без слова объяснения. Однако, если я не ошибаюсь, вы были вечером на приеме у князя Беневентского? Разве нельзя было там поговорить со мною? Я постоянно слышу, что только в толпе можно посекретничать.

Возможно, чтобы выиграть еще время на размышление, Фуше попробовал свой напиток, сделал гримасу, добавил сахара, снова отпил и, наконец, отставил чашку и вздохнул.

– Садитесь, перестаньте кричать и слушайте. Не ради удовольствия я, больной, как вы видите, притащился в этот кабинет, чтобы принять вас. Я тоже находился в постели, и, поверьте, мне там было хорошо. Но если бы вы оставались одни в своей комнате, ни вы, ни я не были бы сейчас здесь!

Марианна машинально присела на один из ужасных твердых стульев, память о которых у нее сохранилась.

– Что это должно значить? – спросила она, не понимая.

– Что я отдал относительно вас точный приказ. Если вы примете мужчину в своей комнате, его нужно немедленно убрать оттуда, а вас без задержки доставить сюда.

– А почему, могу я узнать?

– Чтобы выслушать следующее: я поместил вас туда не для того, чтобы вы занимались любовью неизвестно с кем.