Аврора - Жюльетта Бенцони

Если бы Аврора находилась в обычном состоянии, то не смогла бы устоять перед демонами мести и посвятила бы себя одному — розыскам подлой фон Платен, чтобы заставить ее как можно дороже заплатить за чудовищное преступление. Но где там! Она была чуть жива, едва могла двинуться с места, настолько тяжелым стал живот, настолько невыносимой душевная боль. Теперь она проводила дни в полной неподвижности, утратив интерес ко всему окружающему, а все ее ночи были отравлены одним и тем же кошмаром: привязанная к колонне в Рыцарском зале, она наблюдала, как гадкая ведьма всаживает клинок своего высокого каблука прямо Филиппу в глотку и хохочет так, как умеет хохотать только дьявольское отродье... Она просыпалась от собственных криков, вся в поту и в слезах, и продолжала рыдать, пока не кончались слезы. Ульрика и Трумп, сознавая свое бессилие и страшась приближающихся родов, упросили бургомистра отправить гонца за госпожой Левенгаупт. Та примчалась так быстро, как позволил конский галоп, в ужасе от мысли, что ее ждет в Госларе. Из письма Винкеля можно было заключить, что графиня Кенигсмарк при смерти. Поэтому, приехав, она буквально вывалилась из кареты на руки к Ульрике.

— Скажи, я не опоздала? Она еще жива?

— Хвала Господу, жива! Не знаю только, хватит ли у нее сил выдержать роды...

— Но почему? Она была совершенно здорова. Что случилось?

— Ганноверский пастор, вот что! Он явился сюда с подробным рассказом о том, как погиб наш бедный Филипп. Он НИЧЕГО от нее не утаил! — вздохнула кормилица, выделив слово «ничего».

— Нельзя ли пояснее? Что ты хочешь этим сказать?

— Что он мог бы обойтись без подробностей! Казалось бы, Божий человек... Но нет, даже сан не мешает мужчине оставаться мужчиной: ни жалости, ни снисхождения!

Довести набожную пуританку Ульрику до подобного состояния могли лишь чрезвычайные обстоятельства. Но, услышав от старой кормилицы краткое изложение событий страшной ночи в Херренхаузене, Амалия сама едва удержалась на ногах и вынуждена была схватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Она ведь тоже любила брата — не так горячо, как сестра, но достаточно сильно, чтобы понять, как все это должно было повлиять на обессиленную женщину...

Когда Амалия пришла в себя, то залпом выпила поднесенную Ульрикой рюмку шнапса и встала.

— Займись моими вещами. Я иду к ней.

Аврора безвольно лежала на спине и смотрела в окно, на быстро темнеющее вечернее небо. Руки ее были сложены на животе, в котором еще сильнее обычного бился неугомонный младенец. Врач недавно осмотрел ее и заключил, что вот-вот начнутся схватки.

При появлении Амалии Аврора даже не повернула головы, решив, что это Ульрика. Оглушенная горем, она не слышала, как подъехала карета. Только когда сестра наклонилась к ней, чтобы поцеловать, она опомнилась.

— Амалия! Ты вернулась? — И добавила, изобразив улыбку: — Они так перепугались?

— Не болтай глупости! Тебе вот-вот рожать, а я обещала присутствовать при этом. Я словами не бросаюсь!

Не переставая щебетать, госпожа Левенгаупт отодвинула шторки балдахина и зажгла свечи на канделябре, чтобы внимательнее присмотреться к сестре. Вид Авроры заставил ее нахмуриться.

— Ну и ну! Ульрика просила уговорить тебя хотя бы немного поесть. Роды требуют сил, уж я это точно знаю! А у тебя, похоже, силенок кот наплакал.

— Главное, чтобы их хватило для произведения на свет этого бесчеловечного создания, только и делающего, что пинающего свою мать... А остальное... Остальное неважно.