Пролетая над Вселенной - Елена Смехова

По-прежнему просыпаюсь среди ночи и, в полном забытьи, ищу себя. Я словно бы потерялась где-то между Нью-Йорком и Москвой. Пытаюсь собрать мысли в кучу и понять, чего же я хочу. И куда.

Днем лавирую между редакцией и всевозможными официальными инстанциями, откуда я целенаправленно прокладываю колею в новую жизнь. Не просто оказалось приватизировать мою комнату. Кучу бумажек следует собрать, подписать, подтвердить, оформить, выстояв в безумных очередях. Грегори сердится на мою нерасторопность. Я стараюсь все успеть, но меня угнетает не столько беготня и бюрократическая волокита, сколько давление с его стороны даже на таком огромном расстоянии. Грегори звонит непрерывно, контролируя каждый мой шаг, требуя отчета по поводу любого перемещения по городу. Он желает быть в курсе всего, что происходит со мной ежечасно. Ночь – не исключение.

– Я скучаю, – изрекает он, растревожив через час, два и даже три после того, как с трудом уснула, – мне очень плохо без тебя. Очень грустно.

Ему не спится, даже когда в Нью-Йорке наступает ночь. Он звонит каждый час, сетуя на моё отсутствие в его постели. И торопит, торопит.

А мне отчего-то совсем не хочется торопиться! Я словно окутана невидимой ватой, которая притормаживает все движения. Голова кружится. От хронического недосыпа чувствую себя вялой и неуверенной. Наконец решаюсь показаться врачу.

Замечательный доктор со сказочной фамилией Андерсен после осмотра констатирует: вегетативная дистония.

– Что с вами, Александра? – удивляется доктор. – Месяц назад вы были полны сил и энергии, а тут вдруг осунулись, давление скачет, руки ледяные, одышка. Я вас не узнаю.

Выкладываю всё, как на духу. Мол, у меня появился жених. Он настаивает, чтобы я всё бросила и срочно перебиралась бы к нему. В Америку. Почему-то мне нелегко на это решиться: душа в смятении и тревоге.

Доктор участливо выслушивает меня и произносит:

– Знаете что? Отбросьте сомнения по поводу этого переезда. Занимайтесь спокойно всем, что для этого требуется, по возможности отпустив волнение. Живите, как жили. Коль скоро вам с ребенком суждено уехать в другую страну – обязательно уедете, какие бы препятствия не возникали на пути. Если только это – Ваша Судьба. Доверьтесь ей и пустите все на самотек.

От этих мудрых слов мне становится легче. Надо отпустить волнение… надо отпустить…

– Ну что сказал тебе доктор, Алечка? – с беспокойством спросила по телефону мама.

Родители после моего возвращения из Штатов стали звонить очень часто. С позабытым вниманием и заботой. Неужели Грегори и тут оказался прав?

– А хочешь, мы пригласим к себе Диму, – неожиданно предложил папа, – чтоб дать тебе возможность спокойно собраться-оформиться.

– Папа, а ты себя нормально чувствуешь? – осторожно поинтересовалась я. – Ты ж всегда говорил, что с моим ребенком вам трудно справляться!

– Ну, так было раньше. Теперь он уже достаточно большой и не станет, надеюсь, без тебя истерики закатывать. Выдержал же, пока ты в Америке была.

Я расчувствовалась. Родители снова превратились в моих родных, любимых папу с мамой. Сообщение о браке с американцем обрадовало их безмерно. Они не только перестали реагировать раздраженно на любые мои высказывания, но даже свою помощь вот предложили!

Итак. Димкин заграничный паспорт должен быть готов через неделю. Вариант с отправкой его в Израиль к дедушке с бабушкой совсем неплох.

– Тем более оттуда нам будет гораздо проще перетащить его ко мне, – тут же сообразил Грегори. – Так что эта важная проблема может быть решена вполне безболезненно.

Грегори настаивал, чтоб я как можно скорее подала заявление об уходе. Мол, ни к чему мне уже работа эта, только сковывает во времени. Я тихо упиралась. Работа здорово отвлекает меня от волнений, связанных с переездом. Я испытываю острую необходимость быть вовлеченной в бойкий редакционный ритм, в атмосферу пульсирующего творчества. Не хочется, как же не хочется резко рвать все нити, связывающие меня с этой жизнью! Материальный фактор, кстати, тоже никто не отменял.

– Я же дал тебе денег, – возмутился Грегори, едва я обмолвилась об этом, – неужели тебе не хватит на жизнь до отъезда?

Мне трудно разъяснять ему некоторые вещи, и поэтому я стараюсь о них не говорить вовсе. Я словно бы повзрослела после Америки, стала мудрее и значительно сдержаннее. Каждую невысказанную мысль научилась продумывать, прежде чем выпустить из себя. Это заметно злит Грегори. Мои отводные вопросы и хитрости с переключением разговора на другую тему он стал улавливать довольно быстро. Вот только умение наговорить кучу спонтанных нежностей повергает его в растерянность. Противостоять восхвалениям Грегори не способен.

– Гришенька, дорогой мой человек, – мурлычу я, – потерпи немного. Я целый день стояла в очередях, меня всю истолкли, а документов оказалось недостаточно. Теперь придется добыть еще пару справок и рано утром, до работы, заново выстоять там же… невесть сколько.

– Объясни мне, Саша, почему нельзя нанять человека, который сделает всё за тебя? Или я дал тебе недостаточно денег?

Объяснить этого ему я не могу. В некоторые места, как мне кажется, невозможно нанять человека. Во всяком случае, мне неизвестно, где такого человека можно найти и за какие деньги он согласится сделать это за тебя.

– Что за страна! – возмущается Грегори. – Ты понимаешь, насколько тебе там не место?

Конечно, пихание в очередях ЖЭКа с БТИ вряд ли способно вызвать пленительные чувства в ком бы то ни было. Спасаюсь единственной мыслью, которую повторяю, как заклинание: вот еще чуть-чуть и вырвусь отсюда! Я стану роскошной, независимой леди, навсегда освобожденной от вынужденных трений с толпой агрессивно настроенного народа. В такие минуты я испытываю приступ жгучей благодарности Грегори, стремящегося подарить мне прекрасную, благополучную жизнь. Жизнь, которую я заслужила долгими годами лишений и мытарств. Или пока не заслужила?

– Заслужила, заслужила, – подтвердила Белка, когда я, не выдержав, поделилась сомнениями по поводу отъезда с ней и еще тремя самыми близкими подружками, – все мы заслуживаем лучшей жизни. Правда, девчонки?

Мы сидели на нашей любимой с детства скамейке в Ботаническом саду, ели мороженое и оживленно обсуждали мою поездку в Америку.

– Ты хочешь сказать, что мои сомнения пустые? – с некоторой надеждой поинтересовалась я.

– Знаешь, Сашка, я бы ни одной секунды не колебалась, если б появился шанс вырваться отсюда! – ответила Белка.

– Что ты говоришь?! – поразилась я. – И тебе было бы все равно – как и к кому ехать, что ли?

– Абсолютно все равно, – убежденно тряхнула головой Белка. – Здесь ничего хорошего не светит ни нам, ни нашим детям.

– Хочешь, устрою тебе американского жениха? – Я удачно вспомнила про Матвея Голдшмита.

– Мне тоже, пожалуйста, организуй богатенького, пухленького янки, – вступила в разговор Марьяша, мать троих детей, недавно освободившаяся от тунеядствующего мужа, – мне надо деток поднимать. На наших же мужичков надежды нет.