Бегом на шпильках - Анна Макстед

— Уступи, — шепчет знакомый сипловатый голос слева от меня. — Я бы уступила.

— Алекс! — Один ее вид успокаивает мое раздражение, словно теплый, мягкий бриз. — Как ты?

Алекс улыбается:

— Нормально. А ты, я смотрю, Натали, свободна, так что можешь пойти на мое занятие!

Я смеюсь. Вообще, я крайне подозрительно отношусь к любому напряжению, представляющему угрозу для мозгов, а краткое знакомство с пилатесом отнюдь не избавило меня от предубеждений. Более того, из-за пилатеса я стала калекой на целых три дня.

— Я бы с удовольствием, но мне нужно как следует пропотеть, — говорю я. — В голове сплошь какая-то черная мазня. Чувствую себя Джексоном Поллоком.[58]Мне просто необходимо выгнать все это вместе с потом.

Алекс неодобрительно поджимает губы.

— Судя по всему, пилатес — именно то, что тебе сейчас нужно. Давай, это пойдет тебе на пользу. Это как секс. Второй раз всегда лучше.

Фраза — «Это пойдет тебе на пользу» — вызывает во мне неприятные ощущения. Сразу представляю маму, стоящую над душой и впихивающую в меня брокколи.

— Ну же, — мурлычет Алекс. — Поверь, это тяжкий труд, так что побездельничать тебе не удастся. Хорошенько поработаешь мышцами. Я же знаю, в прошлый раз ты прочувствовала эффект на себе.

Я все еще сомневаюсь. А она продолжает обхаживать меня:

— Всего одно занятие. Своего рода массаж для психики. Поможет прочистить голову. И не этим твоим бессмысленным, глупым способом: «бегом, бегом, чтобы вышибить все из себя».

Мое сопротивление тает на глазах. Меня вполне устраивают мои неврозы, и я готова цепляться за них до последней возможности. Именно поэтому я никогда не пыталась заняться йогой. У меня нет ни малейшего желания подводить мою осторожность. Пилатес, йога, дзюдо — ну, не доверяю я им! Не хочется, чтобы какие-то одержимые фанатики копались в моем мозгу, растревоживая то, что таится во мраке. Мне нравится, чтобы упражнения были чистыми, незатейливыми, без эмоций и всяких там добавок.

Массаж для психики! Звучит, как какой-то культ. И все же…

Кое-какую грязь в голове действительно нужно прочистить. Мой мозг сейчас напоминает забившееся сливное отверстие. Похоже, все мое существование действительно крутится вокруг того, как я выгляжу. Франни недалека от истины. Но Бабс все же знает меня гораздо лучше. Несколько недель назад она сказала кое-что такое, от чего мне никак не удается отделаться до сих пор. «Дело даже не в том, как ты выглядишь, — сказала она тогда, — дело в том, что ты чувствуешь там, внутри». Ох уж это внутреннее чувство, этот скучающий гоблин, горбатый и злой, подстегивающий меня к дальнейшему саморазрушению. А уж разрушать я, как выяснилось, еще как умею!

— Ладно. Еще один, последний раз. Но после этого мы с пилатесом расстаемся навсегда.

— Ну, и как тебе? — спрашивает Алекс после того, как занятие окончено, и я сворачиваю свой коврик.

Молча киваю головой и с трудом выдавливаю из себя:

— Тяжело. И по-прежнему проблемы с дыханием. Но уже лучше. Определенно лучше.

— Насколько лучше? — смеется Алекс.

— Чувствую себя как вымешенное тесто, — шепчу я.

— Вот это мне уже нравится. Так что? Мы увидимся на следующем занятии?

— Ну… да.

Я еду домой с единственным желанием: поскорее удрать. Пилатес оказался таким же невыносимым, как и в прошлый раз. Моя поперечная мышца опять не слушалась, я не могла удерживать «нейтральный таз» и постоянно сбивалась на «наклон вперед» (т. е. все время отклячивала задницу). И все же я ощущаю теплоту, которой раньше не было. Я сижу за рулем и пытаюсь наладить контакт с силой земного притяжения. Но получается плохо. Я словно парю в воздухе. Там, в студии я почувствовала себя… способной. Совсем не так, как в танцклассе, когда остальные двадцать девять женщин играючи проходят сквозь десятки тысяч коленовывертов, а я ощущаю себя ломовой лошадью. Все прошло почти точь-в-точь как и в прошлый раз: как бы в замедленном темпе, спокойные, сосредоточенные движения, мучительные растяжки. Разница лишь в том, что на сей раз я чувствовала себя совершенно иначе. Все было на уровне медитации — и никакого страха. Алекс оказалась замечательным тренером. Она напомнила мне кошку-мать, любовно облизывающую своих котят. И вот сейчас во мне борются спокойствие и беспокойство.

Благодаря неожиданному душевному подъему я получаю десятиминутную передышку, после чего агония по поводу Бабс возвращается вновь. Молю бога, чтобы разум Франни все же возобладал над гневом и жаждой справедливости, но, боюсь, мои мольбы тщетны. Хотя, опять же, Бабс не звонит мне на сотовый с криками и воплями, а значит — надежда все-таки есть. Отчаянно стараюсь заблокировать подкрадывающиеся мысли о предательстве. Я предала Бабс. Не в том смысле, в каком думает Франни, но все же предала. Мне ужасно хотелось бы рассказать Алекс о том, как я попалась на крючок, но не хочется выглядеть глупой.

Хотя, если честно, я все равно кажусь себе глупой. Я всегда полагала: чтобы почувствовать себя особенной, тебе необходимы другие люди. И никогда не считала, что можно самой заставить себя испытать подобное ощущение. (Здесь я вовсе не имею в виду выражение Бабс: «Я потеряла девственность сама с собой»). Каким бы самоуверенным ты ни был, — если ты, конечно, не Тони, — ты никогда не сможешь стать особенным, если вокруг вакуум. Человеку нужна поддержка. Хотя, с другой стороны, как ты почувствуешь себя особенной, если ты сама — вакуум. А со мной очень часто именно так и получается. Я — обманщица, разыгрывающая жизнерадостные сценки перед друзьями и родственниками. Будто никто не знает, какая я на самом деле: пустая и мрачная. И все же, благодаря сегодняшнему занятию, я стала немного другой. Нет, не какой-то там особенной, не супер-пупер. Просто мне вдруг показалось, что не все еще потеряно и из меня еще может что-то получиться. Я ощутила какую-то рябь спокойствия там, внутри себя. Может, благодаря этому занятию, мне удалось-таки впустить немного тепла в холодную пустоту. И сделала это я сама.

Припарковываю машину, а сама едва не разрываюсь от радужных мыслей. Я позвоню папе и Кимберли Энн: похвастаюсь своими достижениями. Я стала больше есть, и неважно, что основная причина тому — предупредить облысение. Пусть я борюсь с собой за каждый укус; пусть меня не оставляет чувство, что я продала душу за красивые волосы, я ведь и вправду больше ем теперь. А мама? Я ведь так и не поговорила с ней о ее намерении написать Таре и Келли. Надо сегодня же съездить в Хендон, продемонстрировать свою новую, дородную фигуру. Хотя не знаю, хватит ли у меня стойкости вынести мамино оскорбительное ликование по поводу прибавленных мною двух фунтов. Видя, с каким удовлетворением мама наблюдает, как я ем, и при этом сама воздерживается от еды, у меня чешутся руки. Ведь это мой трюк — заставлять есть других! Так, Натали, ну-ка, прекрати сейчас же! Возможно, я даже приму ее предложение и поработаю несколько дней в той химчистке.