Мой граф - Киран Крамер

На следующее утро, одетая в одно из лучших платьев Элизы с нежным рисунком в честь особого дня, Пиппа сидела рядом с Грегори в карете, положив головку ему на плечо. Ей нравилось, что они отбыли из Тарстон-Мэнор без дуэньи. Ее репутация уже погублена, так что они теперь все равно что женаты, и все домочадцы, равно как и все гости буквально лопаются от гордости, что такое скандальное событие имело место в их присутствии.

То, что маркиз и маркиза Брейди тоже были там и являлись очевидцами разворачивающейся драмы, будоражило умы еще сильнее. А когда леди Брейди презентовала Грегори свадебный фрак его отца, хорошенько починенный, разумеется, чтобы он надел его в день своей свадьбы, все женщины в доме всплакнули.

Какая счастливая случайность, что она взяла его с собой в Долиш! Кому есть дело до того, что она всегда возит с собой одежду для починки?

– Это у нее ирландское, – сказал маркиз, хотя в жилах его жены не было ни капли ирландской крови. – Такая же волшебница.

После чего он чмокнул ее в нос, словно она была его собственной маленькой феей, что вызвало у Марбери отвращение. Он так и сказал всем, включая Пиппу, за спиной лорда Брейди. В своем желании удачно сострить он совершенно забыл, что Пиппа – будущая невестка маркиза.

Но она в качестве наказания лишь многозначительно воззрилась на его пах и пошла прочь.

– Мой пахток – последний писк моды! – прокричал он ей вслед.

Ей доставило особое удовольствие игнорировать его.

Разумеется, все заявили, что знали с самого начала, что Харроу – леди, переодетая камердинером; все, кроме леди Тарстон, которая, едва только увидев Пиппу, выходящую из кареты в бриджах и с распущенной копной волос, лишилась чувств.

Ну, или притворилась, что лишилась чувств, ибо тут же пришла в себя, а потом снова упала в обморок, когда вместе с Грегори и Пиппой к ней в дом вошли маркиз и маркиза Брейди. После того как леди Тарстон оклемалась во второй раз, леди Дамара не преминула дать понять их хозяйке и родителям Грегори, будто всегда знала, кто на самом деле Харроу, но не сказала ничего из соображений приличия.

После чего маркиз с маркизой, очевидно, ничуть не расстроенные, удалились выпить чаю, а леди Тарстон напустилась на леди Дамару – как могла она не поделиться со своей близкой подругой таким сногсшибательным секретом? – и оскорбилась, что ею так пренебрегли, даже поставила под сомнение порядочность леди Дамары.

Вследствие чего последняя собрала вещи и на следующее утро в раздражении отбыла восвояси.

Но ее отъезда никто не заметил. Все взоры были прокованы к Пиппе и Грегори, двум влюбленным, которых леди Тарстон позаботилась надлежащим образом разделить в их последнюю ночь в качестве ее гостей. Она для пущей надежности поместила Пиппу с леди Элизой, а Грегори с Дугалом спали над конюшней: Грегори – в кровати Оскара, а Дугал – на полу. Двое друзей полночи пили в компании с Оскаром, который в три часа утра ушел в спальню Грегори.

Оскар до конца жизни будет рассказывать своим детям и внукам историю о том, как он спал в графской постели, а когда проснулся, служанка разводила для него огонь в камине и принесла чашку шоколада раньше, чем он успел спустить ноги на пол, и приветствовала его словами: «Доброе утро, милорд».

Но чего леди Тарстон не знала, так это что перед самым рассветом Грегори прокрался в комнату Элизы, подмигнул ей, когда она проснулась, и похитил Пиппу прямо у подруги из-под носа.

Всего на несколько минут, заверил он Элизу, которая зевнула и опять уснула.

Умыкнув Пиппу из дома, он отвел ее к руинам, и там они, сидя рядышком на каменной стене, ели персики и пили вино.

– Не Италия, но очень похоже, – заметила Пиппа, и они вместе любовались восходом солнца, пока Грегори рассказывал ей историю, которую так долго хранил в тайне.

Когда он закончил, Пиппа вытерла слезы.

– Жалко, что ты не доверился мне, – посетовала она. – Все эти годы я думала, что не нравлюсь тебе.

– Ты и не нравилась, – со смехом признался он и привлек ее к себе. – Но только потому, что я злился. И был в замешательстве. И страшно боялся. Ты была ближе всех к тому, чтобы узнать правду. Никто, кроме тебя, даже не догадывался. И все потому, что ты знала меня лучше других.

– Это уж точно. – Она шмыгнула носом, но поневоле почувствовала гордость.

Он кивнул:

– Даже в три годика ты таскалась за мной хвостом и требовала, чтобы я взял тебя с собой на болото на поиски ужа, потому что знала, что он мне понравится. И когда мы в конце концов увидели его, он мне, само собой, понравился, потому что у нас в Ирландии нет змей.

Пиппа захихикала:

– Я и правда так делала?

– О да, – пробормотал он и поцеловал ее долгим, сладким поцелуем.

Если бы не заявился Марбери, требуя сказать ему, почему Пиппа в ночной рубашке и почему его не пригласили на выпивон с Грегори, Дугалом и Оскаром над конюшней, этот поцелуй мог бы вылиться в нечто большее.

Сейчас, в карете, несколько часов спустя, в сумке Пиппы лежало еще одно любимое платье Элизы – из красивого голубого шелка, украшенного крошечными цветочками цвета слоновой кости по краю лифа и рукавов. Пиппа наденет его на свою свадьбу. Будущая свекровь предлагала ей одолжить одно из своих творений, сшитое по парижской моде, но леди Брейди слишком миниатюрна. Платье Элизы подойдет лучше, а когда Пиппа вернется из Гернси, мама Грегори сошьет для нее целый гардероб новых вещей.

Она не могла дождаться!

– К вечеру мы прибудем в Торки, – сказал Грегори, нежно обнимая Пиппу и поглаживая плечо. – А завтра утром отплывем на Гернси.

– Хорошо бы, чтобы нам не пришлось ждать, – сказала Пиппа.

– Чего? – Грегори выглянул в окно на проплывающий пейзаж.

На границе Дартмура пейзаж был диким и голым, и, как бы Пиппа ни любила его, сейчас куда уютнее было в карете, с сильным, восхитительно мужественным Грегори рядом.

Карета Грегори была роскошной, стены обиты синим бархатом, кожаные сиденья мягкие и гладкие на ощупь. Пиппа не обратила внимания на эти детали в первый раз, когда оказалась в карете смертельно уставшая, грязная и насквозь промокшая. Но сейчас она все заметила и кое-что надумала.