Осенний трон - Элизабет Чедвик (Англия)

Нонанкур, Нормандия,

март 1190 года

– Как здоровье твоей супруги, милорд граф? – поинтересовалась Алиенора у Маршала, когда они поравнялись.

Ее тон был чуть дразнящим, и она упомянула его новый титул. Этим утром королева прибыла в большую крепость Нонанкур на севере Нормандии, чтобы принять участие в обсуждении состава правительства на время похода Ричарда в Святую землю.

– Изабелла здорова, госпожа, но сейчас она отдыхает в Лонгвиле.

– Должно быть, роды уже близко.

– В конце апреля. – Он с иронией улыбнулся. – Я вдруг полюбил заглядывать в колыбели и стал обращать внимание на женщин с младенцами на руках. Все стараюсь представить, что в моем доме тоже будет ребенок.

Алиенора легко коснулась его рукава:

– Дай мне знать, когда родится дитя. Тем временем я сама напишу Изабелле и помолюсь, чтобы роды прошли легко. Твоя супруга мне весьма по нраву.

– Благодарю, госпожа. – Уильям склонил голову. – Она часто говорит о вас и всегда с большим уважением.

– Приятно это слышать, хотя я знаю, что в душе твоя супруга проклинает меня за то, что я часто отнимаю тебя у нее. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать, что в грядущие месяцы ты будешь очень занят. Думаю, тебе не раз придется доказать, что графский титул достался тебе по заслугам.

Уильям лукаво усмехнулся:

– Когда я был молод, меня дразнили за мой неуемный аппетит за столом. Теперь такой же аппетит появился у меня в иной сфере. Надеюсь, я откусил не больше, чем смогу прожевать.

Его улыбка погасла, когда к ним присоединился канцлер Ричарда, Уильям Лонгчамп, с несколькими пергаментными свитками под мышкой. За ним следовали клерк и писец, несущие еще больше свитков, а также перья и чернила, и еще двое слуг в ливреях епископа.

– Милорд епископ, – произнес Уильям с отработанной вежливостью опытного придворного. – Сожалею, если шел слишком быстро. Не желаете ли присесть на минуту?

Лонгчамп мучился из-за распухших суставов в бедре и колене, все тело его было изогнуто, словно ствол дерева под сильными ветрами. Передвигался он с большим трудом, опираясь на епископский посох, и часто его лицо искажалось гримасой боли. Однако глаза всегда смотрели на мир с вниманием и проницательностью, а ум был острее бритвы, особенно в том, что касалось казны. Он принадлежал к самому узкому кругу приближенных короля и был тем человеком, которого Ричард намеревался поставить во главе правительства на время своего отсутствия в Англии.

– Милорд Маршал, премного благодарен, – ответил он отрывисто. – Я справлюсь. – «Без твоей помощи и знаков внимания» – вот что говорил весь его вид, хотя столь же очевидно было и то, что епископ неважно себя чувствует. – Это недалеко. – Он кивнул на открытую дверь в зал, где уже подготовили столы и стулья для участников большого королевского совета.

К Лонгчампу Алиенора не испытывала симпатии. Он отличался холодностью, алчностью и отклонял все попытки наладить дружеские отношения. Но он был умным и умелым распорядителем. С ним можно работать, решила для себя королева, даже если в кругу своих приближенных она не хотела бы его видеть. И понятно, почему Ричард так высоко ценит Лонгчампа: за способность набивать казну деньгами из всех имеющихся источников и изыскивать новые источники доходов. Канцлер был по-собачьи предан Ричарду и сильно напоминал Алиеноре кусачего сторожевого пса.

Постепенно появлялись и другие участники совета. Им приходилось из вежливости замедлять шаг, чтобы не обогнать медлительного епископа с Алиенорой и Уильямом по обе стороны. Среди собравшихся был и Джеффри, самый старший незаконнорожденный сын Генриха. Алиенора напомнила себе, что в отношении его нужно принять меры предосторожности, хотя пока неясно, какие именно. К окончанию совета ситуация наверняка прояснится.