Такая разная любовь - Маргарет Пембертон

Вне себя от ярости, Кики ворвалась в клуб, немного опередив своих музыкантов, и тут же навстречу ей бросилась взволнованная молодая женщина.

— Вы не осветитель? — воскликнула она.

С трудом сдерживаясь, чтобы не взорваться, Кики сорвала с себя черные очки.

— Нет, черт побери! Я Кики Лейн! Где тут у вас проклятая гримуборная?

Начало не слишком-то блестящее. Впервые в жизни Кики почувствовала себя иссякшей. Не просто иссякшей — опустошенной, раздавленной. Разве этого ждала она от жизни? Кики Лейн — знаменитость, любимица публики — должна была блистать на лучших площадках мира. А вместо этого над ней уже откровенно потешаются. Кики слышала своими ушами, как хихикали музыканты за ее спиной, когда та тупая тварь в фойе спросила, не осветитель ли она.

— Привет, Кики, я Шанья Ли, — представилась тощая девица с голубыми волосами и металлической заклепкой на нижней губе, когда Кики вошла в просторную общую гримуборную. — Как дела? — Кики не ответила. У нее захватило дух от возмущения: ей не выделили даже отдельной гримерки. — Я играю на ударнике в «Дог дейз», — с готовностью представилась девица. «Дог дейз» — группа в стиле панк с ностальгическим уклоном в ретро — считалась достаточно известной; девица могла бы и не объяснять, кто она такая. Подобная скромность заслуживала ответа.

— Привет, — откликнулась Кики, сделав над собой усилие. — Приятно познакомиться. Сколько песен играют «Дог дейз»?

— Четыре. Мы подготовили две композиции «Рамонес» — «Не подходи близко» и «Воя на луну». Не знаю, как насчет двух других. Возможно, это будет «Сладкая свобода» из «Секс пистолз» и какая-нибудь песня Эдди Кокрена для ровного счета.

— Круто.

Девица улыбнулась:

— Здорово, что мы с вами в одной программе, Кики. Моя мама — ваша большая поклонница. Она говорит, что в детстве я всегда радостно гукала в коляске, стоило мне услышать «Белое платье, серебряные туфли».

Кики даже не попыталась изобразить улыбку. Когда Шанья Ли сидела в детской коляске, «Белое платье» уже считалось давно забытым прошлым.

— Мне нужно выпить, — неожиданно резко бросила Кики. Насчет гримерки она уже все поняла. — На этой мусорной свалке стоимостью в миллион фунтов где-то наверняка должен быть бар.

Когда Кики быстрым размашистым шагом направилась в коридор, девица поспешила за ней.

— Фу какая гадость, — поморщилась Шанья, когда в нос им ударил запах дерева и свежей краски.

Кики рассеянно кивнула и буркнула что-то в знак согласия, погруженная в мысли о гримуборной. В только что отстроенном клубе таких размеров наверняка должны быть специальные комнаты для звезд, но Кики Лейн не выделили отдельной гримерки. Ее публично унизили, а она не может дать этим мерзавцам достойный отпор. Ведь если она устроит сцену, требуя, чтобы ей предоставили отдельную гримуборную, и получит отказ, это унизит ее еще больше.

— Ник говорит, что клубы вроде этого долго остаются на плаву, едва ли не целую вечность, но этого просто быть не может, — заметила Шанья.

Кики попыталась изобразить заинтересованность:

— А кто такой Ник?

— Мой любовник и продюсер. Неплохое сочетание.

Во второй раз за этот вечер Кики отбросило на тридцать лет назад, в далекие семидесятые. Слова Шаньи напомнили ей о Френсисе. Френсис тоже заботился о ее интересах. По крайней мере пока его самого не доконал кокаин.

Кики вошла в бар, где толпились музыканты и технический персонал. Интересно, где сейчас Френсис? Возможно, его уже и в живых-то нет. Не в первый раз Кики пришло в голову, что Френсис вполне мог умереть двадцать, а то и тридцать лет назад. Наркоманы не доживают до старости.

Кики задумчиво взглянула на свое отражение в зеркале за барной стойкой. В узких брюках — имитации змеиной кожи — и черной футболке с блестками она казалась такой же тонкой и стройной, как Шанья. Благодаря умелым рукам профессионалов ее коротко остриженные волосы, смазанные гелем и уложенные в затейливую прическу, напоминающую усеянный шипами шлем, сохранили свой огненно-рыжий цвет. Высокие острые скулы не оплыли, не утратили формы. Кики осталась прежней. И, как и прежде, в ней сразу можно было узнать рок-певицу. Но теперь от ее былых успехов остались одни руины. Она катилась вниз, под уклон, по извилистой кривой, которой никогда не стать широкой и светлой дорогой, ведущей к головокружительным высотам. Все ее высоты уже в прошлом. Если сейчас она уйдет со сцены, о ней будут вспоминать как о рок-певичке семидесятых и восьмидесятых, ставшей необходимым приложением к ностальгическим ретроконцертам начала двадцать первого века.

Если же продолжит петь, то ее станут воспринимать как жалкое подобие певицы, и именно такой она и запомнится публике — жалкой и никчемной.

Настало время откланяться.

Она покинет сцену, как только закончится эта безумная неделя концертов. Она поедет на взморье, найдет там высокий утес и бросится вниз с вершины.

Позднее, вместо того чтобы отказаться от этого нелепого, поспешно принятого решения, Кики лишь утвердилась в нем.

Когда на следующий день она торжественно выплыла на сцену в туфлях диско-звезды с высоченными каблуками из оргстекла «перспекс», усеянными блестящими стразами, и приготовилась показать, на что способна, ее встретили лишь жидкими аплодисментами.

Далеко не в первый раз Кики охватила ненависть к публике. С ужасным чувством, будто под ней «бегущая дорожка» тренажера и нужно как можно быстрее перебирать ногами, чтобы не упасть, Кики громко отбарабанила все свои старые и новые хиты.

А потом наступил настоящий кошмар. Кики и представить себе не могла, что ей когда-то придется пройти через это. В ожидании появления ведущей музыкальной группы часть публики начала нетерпеливо хлопать, призывая Кики освободить сцену, и вскоре к этому призыву присоединился весь зал.

Кики мгновенно замолчала, хотя ее музыканты продолжали играть. Слезы жгли ей глаза. Так вот как это бывает! Вот что значит провалиться с позором. Что ж, черт возьми, больше она никогда не выйдет на проклятую сцену. Она поедет туда, где есть высокие утесы. Она доберется до Корнуолла и там положит конец своей жалкой, никчемной жизни. Она отправится в Корнуолл, потому что там остался кое-кто, с кем следует попрощаться.

В Корнуолл, ибо в Корнуолле живет Примми.