Индийская принцесса - Мэри Маргарет Кей

А поскольку в данной истории содержится значительная доля правды, Ашу придется тщательно следить за своими словами и лгать насчет своих мотивов, причем лгать убедительно. И даже при этом…

«Наверное, я был не в себе», – подумал Аш, вспомнив, как он собирался вернуться в Ахмадабад и потрясти представителей власти рассказом о смерти Шу-шу и о несчастьях Джули до такой степени, что они незамедлительно примут карательные меры против Бхитхора и возьмут в свои руки бразды правления княжеством до тех пор, пока новый рана не достигнет совершеннолетия.

– Ну что? – спросил Букта.

– Ты прав, – с трудом проговорил Аш. – Мы не можем сказать правду. Нам придется лгать. Завтра я поговорю с рани-сахибой и объясню, что так оно лучше. Что же касается нашей истории, нам надо будет сказать, что ты, я и твой хозяин сирдар поехали в джунгли на охоту, как не раз делали прежде, и, когда мы рискнули углубиться в горы, он на своем коне сорвался с крутой тропы и разбился насмерть. Мы сможем также сказать, вполне правдиво, что из-за невозможности привезти тело обратно мы сожгли его у ручья, который отнесет прах к морю.

– А рани-сахиба? Как мы объясним, кто она такая?

После минутного раздумья Аш сказал, что ей придется прикинуться женой его носильщика Гул База или, еще лучше, овдовевшей дочерью.

– Завтра, когда мы выберемся из джунглей и сможем купить еды, ты найдешь укрытие для меня и рани-сахибы, а сам на пони доедешь до военного поста и вернешься обратно с Гул Базом – и с мусульманской чадрой. Лучшей маскировки не придумать, ибо чадра скрывает все. Мы с Гул Базом придумаем правдоподобную историю, и рани-сахиба отправится с ним в мое бунгало, а мы с тобой поедем в дом сирдара-сахиба с нашей скорбной вестью.

– А что потом?

– Это зависит от рани. Но она очень любила свою сестру, сати. Если она согласится хранить молчание, смерть сестры останется неотмщенной, а визирь и прочие избегут наказания. Поэтому не исключена вероятность, что ради своей сестры она предпочтет все рассказать и ответить за последствия.

Букта пожал плечами и философски заметил, что поступки женщины невозможно предсказать и остается только уповать на здравомыслие рани-сахибы. Как бы сильно она ни любила сестру, сделанного не поправить и сестра мертва.

– Давайте отложим решение до утра, сахиб. Может статься, утром вы передумаете, хотя я сомневаюсь: мы с вами хорошо понимаем, как опасно рассказывать правду.

Утром Аш не передумал. За это предприятие пришлось заплатить ужасающе дорого: оно стоило жизни Сарджи, Гобинду и Манилалу (не говоря уже о Дагобазе и любимом Моти Радже Сарджевана), а также значительному количеству бхитхорцев. Слишком высокая цена за спасение жизни Джули, коли она потеряет репутацию и станет притчей во языцех среди индийцев и британцев, тогда как Букта закончит свои дни в тюрьме, а сам Аш будет уволен со службы и выслан из страны. Какие бы чувства ни испытывала Джули в связи со смертью Шушилы, она должна внять голосу разума.

Предвидя трудности, Аш приготовил веские доводы, но они не понадобились. Как ни странно, Анджули не стала протестовать и безропотно согласилась со всеми предложениями, даже с предложением надеть чадру и прикинуться мусульманкой, хотя Аш предупредил, что в таком случае ей придется провести не одну ночь в хижине для слуг за его бунгало и изображать родственницу его носильщика.

– Какое это имеет значение? – равнодушно ответила Анджули. – Хижина для слуг ничем не хуже любого другого жилья, а я уже была служанкой во всех отношениях, разве что не называлась ею…

Букта, который ожидал, что она будет ожесточенно возражать против предложения притвориться родственницей Гул База (по причине кастовой принадлежности и королевской крови), был обрадован ее согласием и доверительно сказал Ашу, что рани-сахиба женщина не только отважная, но и трезвомыслящая, а это качество встречается гораздо реже.

Остановившись на окраине первого же маленького городка, Букта велел обоим спрятаться в стороне от дороги, а сам на пони отправился вперед, чтобы купить еду и более подходящую одежду (наряды, в которых они покинули Бхитхор, слишком привлекали внимание в Гуджарате), и они продолжили путь в скромном платье местных крестьян – Анджули по-прежнему в мужском костюме, поскольку Аш посчитал, что так безопаснее. Не желая рисковать без надобности, он предусмотрительно сжег дотла яркие формы дворцовых слуг.

Ближе к вечеру Букта окольными путями привел своих спутников к полуразрушенной гробнице, стоявшей среди зарослей терновых кустов и пампасной травы на невозделанной пустоши. Поблизости не пролегало никаких троп, и о существовании гробницы явно знали немногие: она находилась далеко в стороне от торной дороги, а в радиусе нескольких миль от нее не было ни одной деревни. Часть купола обвалилась много лет назад, но стены устояли, и внутри сохранилась лужа мутной вонючей воды, оставшаяся от дождей последнего муссона. Пыль, сухие листья, веточки и птичьи перья усыпали каменный пол, но под арками было темно и прохладно. Букта чисто подмел помещение, принес несколько охапок срезанной сухой травы и, рассыпав ее на полу и накрыв попоной, устроил постель для Анджули.

Он поторопится изо всех сил, сказал шикари, но едва ли вернется раньше заката следующего дня, и не надо волноваться, если он задержится. Ведя в поводу усталого пони, он двинулся прочь через густые заросли и высокую траву. Аш проводил Букту до открытой местности и пронаблюдал за тем, как тот садится в седло и уезжает в золотой от вечернего солнца пыли по направлению к Ахмадабаду. Когда шикари скрылся из виду, он повернулся и медленно зашагал обратно к гробнице.

В окружающих зарослях было полно птиц, которые в самое жаркое время дня отдыхали в тени, а над головой проносились стайки попугаев, выпархивающих из руин и направляющихся к отдаленной реке. Голуби, следуя их примеру, взлетали по спирали ввысь и устремлялись в ту же сторону; павлин, пробудившийся от полуденного сна, важно расхаживал взад-вперед между высокими кустами пампасной травы.

Но из гробницы не доносилось никаких звуков движения, и Аш, войдя внутрь и никого там не обнаружив, похолодел от ужаса, но в следующий миг услышал над головой тихий шорох, вскинул глаза и увидел, что Анджули не сбежала. Она поднялась по лестнице в толще стены и теперь стояла наверху – темный силуэт на фоне неба – и пристально смотрела на горные гряды, вздымающиеся на северном горизонте. По выражению ее лица Аш понял, что она думает не о княжестве, лежащем за ними, и не о любимой маленькой сестре, умершей там, но о других горах – о настоящих горах, о могучих Гималаях с бескрайними лесами и сверкающими снежными пиками, которые высоко возносятся к хрустальному небу севера.

Он не произвел ни малейшего шума, но Анджули быстро повернулась и посмотрела на него, и он снова остро осознал, какой урон нанес ей Бхитхор.

Девушка, которую он знал и любил, чей образ носил в сердце долгих три года, исчезла, и на ее месте была незнакомка. Худая, изможденная женщина с огромными безумными глазами и поразительной белой прядью в черных волосах – она выглядела так, будто вынесла жестокие пытки, голод и долго просидела в тюрьме, лишенная солнечного света и свежего воздуха. В ней чувствовалось еще что-то, не поддающееся точному определению. Странная опустошенность. Безжизненность. Несчастье и горе не сломили Анджули, но оглушили до полного бесчувствия.