Что сделала моя лучшая подруга - Люси Доусон

— Ты совершенно уверен? — спрашиваю я.

— Конечно уверен! Я своими глазами видел! Мне нужно как можно скорее подняться в отделение, я должен сказать об этом, потому что они ничего не знают! Наверное, она перестала принимать свой литий, чтобы не навредить ребенку. Вот у нее и началось обострение. Мы должны сделать что-то! Скорей!

Он смотрит на меня испуганными глазами.

И только теперь я понимаю, что она все, абсолютно все мне наврала. Ребенок был, и план тоже был. Она снова сделала это. Гретхен останется такой, как она есть, до конца своей жизни. Будет делать все, что угодно, лишь бы заполучить то, чего ей хочется, любыми средствами не побрезгует. Растопчет любого, кто встанет на ее пути, но…

Спору нет, она больна. В этом нет никаких сомнений. Жестоко ожидать от нее выполнения правил, по которым живут остальные люди. Но в какой момент изощренная манипуляция с ее стороны превращается в поступки, которые заслуживают прощения, потому что она нездорова психически? Можно ли проводить какие-то границы, когда имеешь дело с человеком вроде нее?

Я сейчас могу быть уверена только в том, как вела себя я, в том, как сама поступила.

— Элис! Пойдем! — кричит Том. — Что ты встала?

Он снова хватает меня за руку, но я вдруг четко понимаю, что должна сделать.

Я сопротивляюсь и тяну его назад.

— Стой! — говорю я, едва держась на ногах. Делаю очень глубокий вдох и добавляю: — Том, я должна тебе кое о чем рассказать.

Я веду его к скамейке, и, хотя она покрыта корочкой льда, мы садимся, и я начинаю все ему выкладывать. Абсолютно все как было. Ничего не утаиваю.

Пока я говорю, Том не шевелится. Порой закрывает глаза — то в ужасе, то в гневе. В какой-то момент, когда я плачу, но пытаюсь говорить дальше, он тянется ко мне, но тут я начинаю рассказывать о таком, что он отдергивает руку и смотрит на меня, не веря своим ушам. Но я все равно говорю. Я просто должна, потому что это правда. Только правда осталась теперь у нас — и только правда может помочь нам обоим освободиться.