Наследие - Кэтрин Уэбб

Я думаю, что Мэри и не выжила, во всяком случае – не полностью. На один жуткий миг я представляю себе Бет такой же, как Мэри. Бет, на двадцать лет старше, чем сейчас, такую же омертвевшую, опустошенную, какой стала Мэри. И все так и будет, если сейчас мне не удастся как-то ее исцелить. А что, если это ошибка, если я сделала неверный ход, притащив ее сюда, и только все испортила? Я молчу, потому что боюсь и не знаю, что сказать. Письмо к Кэролайн у меня в руках, невесомое, как перышко, нереально легкое. Слова давно ушедшего человека едва видны на бумаге, его голос тихим шепотом пробивается сквозь десятилетия и вновь стихает, угасая в прошлом. Я касаюсь пальцами буквы К, которой он подписался, мысленно обращаюсь к нему сквозь время, словно он может каким-то образом услышать меня и утешить.

Уже совсем поздно, Бет давным-давно ушла спать. Всего два дня прошло с Рождества, с тех пор как я последний раз виделась с Динни, а у меня внутри все равно твердеет сгусток тихого отчаяния. Если Бет не расскажет мне, что тогда произошло, значит это придется сделать Динни. Ему придется. Это означает, что я должна буду задать ему вопрос. А я знаю, знаю, он не хочет, чтобы его спрашивали. За окном кромешная тьма, но я так и не задернула занавески. Мне это нравится – ночь передо мной как на ладони. По телевизору идет какой-то дурацкий фильм, но звук выключен, а я смотрю в камин, на умирающее пламя, и думаю, думаю… Никто, кроме меня, не слышит дикого завывания ветра, но меня утешает мысль о том, что сестра там, наверху. В этом доме так невыносимо одиноко. Без нее я бы не выдержала. Время от времени сверху на тлеющие угли падает капля дождя и, приземлившись, шипит. К каминной решетке приклеился обрывок оберточной бумаги от подарка, точнее, его серый призрак. В трубе крутится ветер, и обгоревший клочок полощется, как флажок на ветру. Я не могу оторвать от него глаз.

Как бы все сложилось, если бы Генри не пропал тогда? Может, Мередит не стала бы такой мегерой. А мама, возможно, не рассорилась бы с ней окончательно, доведенная ею до предела и утратившая способность терпеть и прощать. Клиффорд и Мэри продолжали бы приезжать и не были бы исключены из числа наследников. Я знаю, Клиффорда страшно обидело, что дом завещан не ему. Король без замка. Он-то приезжал сюда, но этого оказалось недостаточно. Категорический отказ Мэри даже близко подходить к этим местам безумно раздражал Мередит. Твоя жена носит фамилию Кэлкотт – или она ею гнушается, Клиффорд? Что за малодушие! Генри превратился бы в «достопочтенного Генри Кэлкотта» и дожидался бы смерти Клиффорда, после которой стал бы лордом. Мы с Бет еще не раз вместе приезжали бы сюда на лето. Возможно, мы так и выросли бы в компании Динни. Бет и Динни, вместе, неловкие, неуверенные, страстные подростки. Я зажмуриваюсь, отгоняю от себя эту мысль.

За моим плечом раздается стук, и я испуганно ахаю при виде лица, прижавшегося снаружи к черному стеклу. Это Динни. Я тупо гляжу на него, словно он материализовался прямо из моих мыслей. Мокрые волосы прилипли ко лбу, воротник куртки поднят, на улице там холодно. Я раскрываю окно, и ветер чуть не вырывает створку у меня из рук.

– Извини… извини, что я в такой поздний час, Эрика. Увидел, что у вас свет горит. Мне нужна помощь.

На губах у него капли дождя, и я как будто чувствую их вкус. Он запыхался, часто дышит, чем-то взбудоражен.

– В чем дело? Что-то случилось?

– У Хани начались схватки, и… что-то пошло не так. Что-то не так, Эрика, а у нас все машины позастревали в грязи из-за этого чертова дождя… Нам надо в больницу, Эрика. Можешь нас отвезти? Пожалуйста! Это быстрее, чем дожидаться, пока «скорая» найдет нашу стоянку…

– О чем речь, отвезу, конечно! Но если я спущусь на машине к вам вниз, то тоже застряну…

– Нет-нет, только до верха проселочной дороги, сможешь? А я ее туда донесу.

– Ладно, ладно. А ты уверен, что сможешь ее донести?

– Идем скорее, прошу тебя, у нас нет времени!

Динни снова исчезает в темноте. Я хватаю ключи от машины, куртку, медлю буквально секунду, думаю, что надо бы предупредить Бет. Но она, должно быть, давно спит, а у нас нет времени на долгие объяснения. Я сую в карман мобильник и со всех ног бегу к машине. Дождь хлещет по ветровому стеклу – это не струи, а целый поток. Пока я добежала от дома до машины, плечи вымокли насквозь. Я тяжело дышу, совсем задыхаюсь. Трясущимися руками тычу ключом в зажигание и не попадаю. Нужно взять себя в руки. Стараюсь успокоиться. Подъездная аллейка вся в лужах, и я, подняв море брызг, выезжаю на шоссе с включенными на полную мощность дворниками.

Когда я добираюсь до проселочной дороги, их не видно. Включаю дальний свет, лучи шарят по ряду деревьев, уносятся вдаль, к лагерю. Поскальзываясь, я спускаюсь вниз по тропинке. Земля вязкая, под ногами путается трава и втаптывается в грязь. Я слышу в темноте, как в кронах шумит ветер. Деревья бушуют, будто невидимый океан. Останавливаюсь там, где кончается свет фар, и вглядываюсь во мрак. Дождевая вода заливается мне сверху в башмаки. Наконец они появляются, идут очень медленно, и я, устремившись навстречу, вижу, как Динни оступается и падает на одно колено, но балансирует, стараясь удержать равновесие, с беременной девушкой на руках. Хани мертвой хваткой вцепилась ему в плечи, страх свел ее пальцы.

– Ты можешь идти? – поравнявшись с ними, спрашиваю я у Хани. Она кивает, на лице гримаса. – Динни, опускай ее. Ставь ее на ноги!

Он ковыляет к обочине, ставит Хани на землю и поддерживает под руку. Секунду она стоит прямо, потом сгибается пополам и кричит.

– Черт! – воет она.

Я беру Хани за другую руку, и ее ногти впиваются мне в кожу. Лицо облеплено мокрыми волосами.

– Все неправильно… все как-то не так, – стонет она.

– У нее отошли воды, бесцветные, – сообщает мне Динни.

– Я не знаю, что это значит! – кричу я.

– Это значит неприятности. Ребенку грозит опасность, – объясняет он. – Это значит, нам надо пошевеливаться!

Но Хани все еще стоит, согнувшись пополам, теперь она плачет навзрыд. От боли или от страха, я не могу определить.

– Все будет хорошо, – убеждаю я ее. – Послушай меня, все правда будет хорошо. Ты уверена, что сможешь идти? Машина здесь рядом.

Зажмурившись, Хани кивает. Она дышит так, как будто у нее не легкие, а кузнечные мехи. У меня стучит сердце, но я сейчас собранна и спокойна. У меня есть цель.

Мы добираемся до машины и кое-как устраиваем Хани на заднем сиденье. Мне при этом приходится встать на колени в грязь. Хани вымокла до костей, бледная, ее трясет.

– Я поведу. Ты помоги Хани, – распоряжается Динни, направляясь к водительскому месту.

– Нет! Ей нужен ты, Динни! И это моя машина. А на мокрой дороге руль немного заедает. Безопаснее будет, если я сяду за руль, – кричу я.

– Дьявол, да садитесь же за руль уж хоть кто-нибудь! – вопит Хани.

Протиснувшись мимо Динни, я усаживаюсь на водительское сиденье, а он карабкается на заднее. Едва не заехав в кювет, я выруливаю, и начинается слалом по проселочной дороге, а потом мы выезжаем на трассу.