Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Ты, кажется, счастлива, – говорит сестра, скрестив на груди руки и строго глядя на Беатрису. – Предательство тебе вполне по душе.

Беатриса бросает петь. Она с трудом подбирает слова:

– Я рада, что еду домой. Соскучилась по моему сыну.

– Я тоже соскучилась по своим детям. – Лицо Маргариты на мгновение смягчается, но потом опять твердеет. – Но я не собираюсь домой.

– Лучше бы собиралась. – Беатриса подходит к сестре и касается ее руки, но та ее отталкивает. – Маргарита, почему ты не едешь с нами? Оставь Людовика его бредовым идеям.

– Бредовым идеям?

– Ты не хуже меня знаешь: эти люди пропали. Людовик никогда их не вернет. Он даже не знает, где их искать.

Хотя египетская царица освободила двенадцать тысяч пленников – многие были в плену с прошлых походов, – еще нескольких тысяч не хватало. Шаджар ад-Дурр, чей корабль возглавлял великую флотилию, как будто удивилась, когда Маргарита спросила о них. «Еще пленные?» – переспросила она. Ее сын, наверное, перевел их куда-то из переполненной Мансуры. Она их разыщет и велит освободить.

Это было больше месяца назад. Теперь остаток выкупа уплачен благодаря надоедливым обращениям Маргариты к тамплиерам, госпитальерам, римскому папе, императору Священной Римской империи и Белой Королеве. И столько денег было собрано, что они могли бы оставаться здесь еще несколько лет – от такой мысли Беатриса содрогнулась. Она чувствует себя набитой турецким горошком. Запах кардамона, некогда казавшийся приятным ароматом, теперь вызывает тошноту. Сарацинский язык, сначала музыкальный, теперь звучит гортанно и грубо. Она бы пырнула кинжалом очередного турка, который с вожделением посмотрит на ее тело, как на выставленного на продажу верблюда. О чем думал Людовик, взяв с собой Маргариту? Отчего не посоветовался с кузеном Тибо или бретонским графом Пьером, которые воевали здесь десять лет назад?

– Без меня Людовик никогда не вернется, – говорит Маргарита. – Он умрет, сражаясь за Иерусалим, даже если у него в войске останется лишь один рыцарь. – Она смотрит на Беатрису. – Как вполне может случиться после сегодняшних событий.

На плечи Беатрисы наваливается чувство вины, но она его стряхивает:

– Чего ты от нас хочешь? Чтобы мы остались и продолжали бесполезную войну за чужие земли, когда в Провансе зреет бунт? Мы должны оставить нашего малолетнего сына на Кипре ради мятущейся души короля?

– Вы бросаете нас на гибель! – У Маргариты опускаются руки. – Мы же сестры. Я думала, это что-то значит для тебя.

– Значит – и больше, чем ты можешь вообразить. Но не все.

– Дело в Карле.

Беатриса смотрит в сторону. На самом деле она бы здесь ненадолго задержалась в надежде уговорить сестру отправиться вместе с ними, но Карл отказался. «Иерусалим потерян, – сказал он. – Нам нужно возвращаться домой, а то останемся и без Прованса. А Прованс я терять не хочу».

– Черт бы побрал его эгоизм! – Беатриса вздрагивает, удивленная внезапным криком Маргариты. – Карлу наплевать на всех, и на тебя тоже, а на меня и подавно. Мне жаль тебя: вышла замуж за такое чудовище.

– Как ты смеешь так говорить о моем муже? Придираешься к Карлу, а могла бы те же самые претензии предъявить себе.

– Например?

Спровоцировав сестру на спор, Маргарита успокаивается, к ней возвращается ее практицизм. А Беатриса хочет причинить ей боль и кричит:

– Ты когда-нибудь думала обо мне? Ты и Элеонора – как две жемчужины в устрице! Все говорите о семье, а сами набрасываетесь на меня, потому что папа любил меня больше.

– Он не любил тебя больше. Ты была его забавой, когда я и Элеонора покинули дом.

– Он говорил не так. – Беатриса подавляет слезы. – Он много раз мне повторял, что я его любимая дочь. Он говорил: Бог приберег лучшее напоследок. Потому папа и оставил Прованс мне.

– Он оставил Прованс тебе, так как знал, что иначе никто не возьмет тебя замуж.

– Что ты хочешь сказать?

Маргарита пожимает плечами:

– Бог столько красоты вложил в Санчу, что тебе осталось немного.

– Ах, ты была когда-то красивее меня? – смеется Беатриса. – Судя по всему, горькие годы при французском дворе сделали свое дело.

– Зато ты ничего не знаешь о трудностях, тебя баловали всю жизнь.

– Это меня баловали? А кто самая могущественная королева в мире, поднявшая шум, потому что, видите ли, не получила по папиному завещанию того, что хотела? – Она вдруг поняла, что Карл никогда не отдаст Тараскон Маргарите. Боже, как она могла обещать ей такое? – Как же тебя избаловали, что ты требуешь отдать тебе Тараскон, когда, кроме Прованса, у меня ничего нет?

Страх, как ковш холодной воды, обдал лицо Маргариты. Ее сестра хочет снова над ней посмеяться. Чтобы знала, как нападать на Беатрису Прованскую.

– Мы все уже решили, – говорит Маргарита. – Не будем больше обсуждать Тараскон.

– Решили? Думаешь поймать меня на слове?

Маргарита округляет глаза:

– Конечно, ты уже подарила мне Тараскон.

– Что? – Беатриса делает удивленный вид. – Извини, не понимаю, о чем это ты.

– Когда ты родила Бланку, то сказала, что я могу получить Тараскон.

– Вот как? Наверное, я бредила. Как же я могу отдать Тараскон, не посоветовавшись с Карлом?

– Ты дала обещание! – Исступленные глаза Маргариты наполняются слезами. – Ты не можешь взять свое слово обратно!

Беатриса пожимает плечами. После всего сказанного сестрой ее уже ни капли не волнует, что о ней подумают.

– Не требуй от меня соблюдать обещание, данное под давлением.

– Сука! – Маргарита хватает первый попавшийся предмет – миниатюрную каменную статуэтку Девы Марии – и швыряет в сестру. Фигурка ударяется в дальнюю стену и со стуком падает на пол. – Я знала, что ты не сдержишь слова. Я говорила, что ты будешь несчастна с Карлом? Беру свои слова обратно. Вы очень похожи и прекрасно подходите друг другу. И вместе попадете в ад.

– Кто тут говорит про ад? Ты только что швырнула в стену Деву Марию.

– И как жаль, что не попала в цель, – с приглушенной угрозой замечает Маргарита. – Но я говорила не про жизнь после смерти. Я хотела сказать, что заставлю тебя страдать в этой жизни.

– Интересно посмотреть на твои попытки. – Беатриса старается говорить легким тоном.

– Я не только попытаюсь, сестренка. Увидишь. Я недаром прожила все эти годы с Бланкой Кастильской, кое-чему научилась.

– Ты не можешь мне навредить. – В голосе Беатрисы слышна неуверенность.

– Скоро мы это выясним. – Маргарита уже уходит, но останавливается и оборачивается: – Ты еще кое-что сказала, когда рожала и схватила меня за руку, боясь умереть. Помнишь? Ты сказала, что никогда не чувствовала себя одной из нас, настоящей савойской сестрой. И никогда не почувствуешь.