По велению сердца - Киран Крамер

— Я тосковал без вас.

— И я без вас, — прошептала она.

Они улыбнулись друг другу, и Марша поняла — его переполняет головокружительное счастье, точно так же, как и ее саму.

Они были парой. Воистину дополняли друг друга.

— У меня здесь проверенная супружеская чета, — сказал он. — Он мастер на все руки, а заодно служит дворецким и лакеем. Она убирает и готовит. Я просил их приготовить нам совсем простой обед, и они уже накрыли на стол в гостиной, перед камином. — Он погладил ее плечи сквозь ткань плаща. — Они живут в пристройке и заверили меня, что не нарушат нашего уединения, поэтому вам совершенно не из-за чего беспокоиться.

Не из-за чего? А как же ее желание трогать его? Забыться в его объятиях? Отбросить правила, которым она неотступно следовала с тех самых пор, как допустила промашку с Финном?

— Звучит заманчиво, — сказала она.

Действительно, заманчиво. Сегодня она не будет директрисой. Сегодня она просто будет собой.

Она позволила Дункану снять с нее плащ и повесить его на крючок.

— Я еще не видел вас такой красивой, — тихо сказал он и снова ее поцеловал. Это был жаркий, требовательный поцелуй.

Она ответила с неменьшей страстью. Ее кожа горела там, где ее касались пальцы Дункана. Наконец пришло время перевести дух, и он проводил Маршу в гостиную так бережно, будто она была фарфоровой статуэткой. Она была удивлена и тронута его заботой, ясно читая в его взгляде, что он искренне надеялся доставить ей удовольствие.

На столике перед камином была приготовлена совсем простая трапеза: жареный цыпленок, свежевыпеченный хлеб, сыр, виноград и бутылка красного вина. К столику были придвинуты два уютных кресла. Все было обставлено с любовью и вниманием — для них двоих, для любовников.

Они ели и разговаривали о всяких пустяках, а Марша заодно услаждала и зрение, и слух — ведь она могла видеть и слышать Дункана. Еще бы уловить аромат лимона и пряностей, что витал в его дыхании. Но тут уж придется ждать следующего поцелуя, только когда же это будет? Она надеялась, что скоро.

Марша сделала глоток вина — пила уже второй бокал, и густая терпкая жидкость проложила огненную дорожку вниз по ее горлу.

Он тихо засмеялся.

— Вас, кажется, увлекла какая-то мысль. Вы о чем-то задумались?

— О вас, — просто ответила она. Вино помогло ей выражаться свободнее, чем обычно.

В его глазах пылал огонь, от которого сильнее забилось ее сердце.

— Я польщен. — Он улыбнулся уголком губ. — Расскажите, почему держали меня на расстоянии эти десять дней. Из-за того, что Финн появлялся на каждой вечеринке? Или потому, что мне не давала проходу леди Эннис? В чем причина?

Она отставила свой бокал. Как ему сказать? Однако сделать это необходимо.

— Лизандра сказала — я снова смогу занять пост директрисы в Оук-Холле при условии, что буду держаться подальше от вас. Она хочет вас заполучить!

В глазах Дункана она увидела удивление, затем гнев, хотя он очень старался казаться невозмутимым.

— Это было на ярмарке на Ридер-стрит, — продолжала Марша. — Лизандра попросила меня сесть к ней в карету, помочь развязать узел ридикюля. Разумеется, она придумала этот узел, чтобы сделать мне предложение, которое, с моей точки зрения, не что иное, как подкуп.

— Она не отличается порядочностью.

— Да, она такая, — согласилась Марша. — Мне пришлось держаться подальше от вас, потому что я раздумывала, что же мне делать. Вот почему я сажала Джо к себе в карету так, чтобы никто не видел. Если бы она узнала, что мы с вами виделись.

— Так вот почему мы встречались тайно?

— Конечно. Какой еще резон тут может быть?

Дункан болезненно поморщился, и Марша могла бы поклясться, что взгляд его сделался виноватым.

— Если вы хотя бы на минуту могли подумать, будто мне стыдно, что меня увидят вместе с Джо…

— При чем тут стыд? — мягко перебил он. — Просто нежелание поднимать волну, что я очень хорошо понимаю. Простите, я вас недооценил.

— И поделом, — сказала она. — Главное же состоит в том… — Она почувствовала, как жарко бьется жилка на ее шее. — Я больше не могу от вас скрываться.

— Почему? — спросил он.

Марша смотрела в камин, где полыхал, потрескивая, огонь.

— Почему, Марша? — повторил он свой вопрос.

Она покачала головой. Внезапно языки пламени ярко вспыхнули, слепя ей глаза.

— Потому что я хочу быть с вами. — Она закрыла руками лицо. — Мне даже страшно, до чего я этого хочу.

Дункан встал и помог Марше подняться.

— Посмотрите на меня, — приказал он.

Судорожно вздохнув, она взглянула ему в глаза.

— Вы оказали мне честь. — Его голос сделался хриплым. — И бояться вам нечего. Что тут может быть страшного? Вот вы. Вот я. Никого больше. Это наш с вами мир. Прямо здесь и сейчас.

Он поцеловал ее, и тела их слились. А потом он подхватил ее на руки и медленно закружился с ней перед камином. Она льнула к нему, а он не переставал ее целовать.

— Дункан, — прошептала она, гладя его щеку ладонью, — это же невозможно.

— Возможно. — Уложив ее на диван, он провел дорожку жадных поцелуев вдоль щеки, вниз по шее — поцелуев, которые заставили ее выгнуть дугой спину и жалобно застонать. — Сегодня вы станете моей.

Ее пальцы перебирали его волосы, такие густые — просто наслаждение.

— Нет, — сказала она. — То есть я хочу, но…

— Я вас хочу, — перебил он. — Всю, без остатка. И я намерен на вас жениться.

— Я тоже вас хочу, — откликнулась она. — Но не могу выйти за вас. Не могу, и все.

Он покачал головой.

— Марша…

Она закрыла ему рот ладонью.

— Тише.

Он сел, подобрав под себя ноги, и она потянулась к нему и села, выпрямив спину.

— Неужели нам нельзя просто наслаждаться друг другом? Так, как мы уже пробовали?

Он вскочил с дивана, и около его губ залегли угрюмые складки.

— Мне этого мало. — Он отвернулся к огню, скрестив на груди руки. Прошло несколько минут томительного молчания, прежде чем он обернулся к ней.

— Умоляю, не просите об этом. — Марша тоже встала. — Просто любите меня, Дункан. Любите здесь, в этом маленьком милом домике.

Его глаза сделались средоточием мрака и света. Не говоря ни слова, он раздел ее, стянув с плеч платье и сорочку. Его язык обежал вокруг каждого соска, прежде чем он начал их посасывать. Губы его источали сладость и жар там, где касались ее кожи.

Она запрокинула голову, упиваясь этой чувственной лаской.