1812. Обрученные грозой - Екатерина Юрьева

Через четыре дня на постоялом дворе на пути к Пскову они встретились со слугами, оставленными за рекой во время сражения.

— Успели мы экипажами через мост перебраться, — рассказывал кучер Афанасьичу. — Потом через Друю напрямик к Пскову поехали. Расспрашивали о вас по дороге. Намедни узнали, что были верховые — барыня с тремя сопровождающими. Ну, мы и припустили вас догонять.

— Молодец, Степан, — кивал Афанасьич, устраивая измученную Докки в карете. — Теперь нашей барыне передышка будет. Намаялась верхами сколько дней.

Докки с наслаждением опустилась на подушки и вытянула ноги. Слуги ее целыми и невредимыми выбрались из опасного места, сама она сидит в дорожной карете, в которой так удобно путешествовать и где наконец можно побыть одной, скрывшись от наблюдательного ока Афанасьича, расслабиться и предаться собственным раздумьям и воспоминаниям.

В тот день до самой Двины она ждала быстрого топота копыт, догоняющего ее по дороге, и знакомого силуэта всадника в сверкающих эполетах. Даже распрощавшись с провожатыми и перейдя мост, Докки надеялась, что Палевский догонит ее, но его не было, и чем дальше они уезжали, тем тяжелее было осознавать разлуку с ним. Ей нестерпимо хотелось говорить о нем, и она с трудом удерживалась, чтобы не рассказывать Афанасьичу, как любит графа, как уповает на ответное чувство, мечтает о новой с ним встрече и как переживает и боится за него. Но так и не решилась поделиться своими переживаниями со своим преданным слугой, да и Афанасьич больше отмалчивался, не вспоминал Палевского, не упоминал о прошедшем, а если и говорил, то только о предстоящей дороге, выказывал беспокойство об отставших слугах и был весьма озабочен тем, как барыня перенесет долгий путь верхом. Его попытки найти для нее экипаж оказались безуспешными: всех окрестных лошадей забрали для нужд армии, а их собственные верховые не были приучены ходить в упряжи.

Но вот она в своей карете и едет в Ненастное, а не Петербург, желая в уединении поместья обрести подобие душевного спокойствия и обдумать все, что с ней произошло.

Ненастное было куплено на средства, доставшиеся Докки от мужа. Помимо Залужного и нескольких доходных домов в Петербурге покойный барон имел немалую сумму в ценных бумагах и драгоценностях, к последним питая особую склонность. В первые же месяцы вступления в наследство, Докки продала часть облигаций и аляповатых украшений и по рекомендации Букманна приобрела это поместье. И если поверенный более отмечал высокую доходность Ненастного и относительную близость к Петербургу, то Докки скорее покорила его красота: и сам дом, и огромный старинный парк, вокруг которого простирались боры с высоченными корабельными соснами. Неподалеку были и смешанные леса, полные ягод и грибов, и прозрачные озера, изобилующие рыбой, заливные луга и просторные пашни. Ненастное продавали наследники знатного вельможи, не способные иным путем разделить доставшуюся им вотчину, еще в ХVI веке дарованную их предку за усердную службу. В прошлом веке барский дом был перестроен и ныне представлял собой изысканное двухэтажное каменное здание с террасами, балконами, высокими окнами до пола, с анфиладой украшенных лепниной и позолотой комнат и фигурным паркетом из дорогих пород дерева. По советам Букманна были увеличены имевшиеся здесь оранжереи — в них на продажу теперь разводились экзотические фрукты и орхидеи, выделены места для выращивания саженцев редких растений, расширены плантации мозеля[19], плодовых кустарников и деревьев. Была обустроена также конная ферма для развода упряжных рысаков, приобретены стада голштинских[20]черно-пестрых коров — и все это хозяйство процветало, существенно увеличивая и так весьма значительные поступления от Ненастного.

Перемены коснулись и парка. Он был расширен и большей частью переделан в английском стиле. Тенистые березовые, липовые и еловые аллеи, просторные и светлые лужайки, цветники с самыми разнообразными растениями, розарии, террасы каскадных прудов, там и сям разбросанные фонтанчики с золотыми рыбками, плетеные трельяжи, боскетные[21]залы, гроты и беседки, скамьи с изогнутыми спинками в самых уютных и красивых уголках делали парк необычайно живописным и удобным местом для отдыха.