Десять маленьких вдохов - К.-А. Такер

Полагаю, что «никакого шума» не подразумевает разнести соседскую дверь и расколошматить о стену всю аппаратуру.

Но это не значит, что я не могу отомстить.

Я схватила свой айпод (сбегая, я сумела захватить еще кое-какое имущество помимо одежды) и пролистала плейлист. Вот оно. Ханна Монтана. Моя лучшая подруга Дженни в шутку загрузила это подростковое дерьмо много лет назад.

«Кажется, наконец-то пригодилось».

Я справилась с болью, которую несли воспоминания, с этим связанные, нажала кнопку «Проигрывать» и прибавила громкость до максимума. Искаженный звук отражался от стен моей тесной комнаты. Динамики, скорее всего, взорвутся, но это того стоит.

И затем я стала танцевать.

Я скакала по комнате как ненормальная, размахивая руками, в надежде, что этот человек ненавидит Ханну Монтану так же сильно, как я.

– Что ты делаешь?! – прокричала растрепанная Ливи, влетая в мою комнату в мятой пижаме.

Она подскочила к айподу, чтобы выключить звук.

– Просто пытаюсь преподать урок нашему соседу. Чтобы он понял, каково это будить меня. Если он такой козел.

– Ты его встречала? С чего ты решила, что это парень? – нахмурилась сестра.

– Потому что ни одна девушка не будет врубать это дерьмо в шесть утра, Ливи.

– О. А в моей комнате музыки не слышно. – Она наморщила лоб, изучая смежную стену. – Это ужасно.

– Ты так думаешь? – Я приподняла бровь. – Особенно когда работаешь до одиннадцати вечера!

Вчера была моя первая смена в «Старбаксе» неподалеку. Им страшно был нужен работник, а у меня как раз было звездное рекомендательное письмо (спасибо моему прошлому менеджеру, двадцатичетырехлетнему маменькиному сыночку по имени Джейк, влюбленному в крутую рыжую). Я была достаточно умна, чтобы мило с ним обращаться, и это окупилось.

Ливи замялась, а потом пожала плечами и крикнула:

– Танцы! – И прибавила громкость.

Вдвоем мы скакали по комнате, заливаясь смехом, пока кто-то не начал колотить в нашу входную дверь.

Краска сползла с лица Ливи. Она, что говорится, лает, но не кусает. Я? Я не беспокоилась. Накинув свой старенький фиолетовый домашний халатик, полная достоинства, я направилась к двери.

«Посмотрим, что он на это скажет».

Моя рука уже легла на ручку, чтобы открыть дверь, когда Ливи хрипло прошептала:

– Стой!

Остановившись, я обернулась к ней. Ливи грозила мне пальцем, прямо как раньше делала наша мама, когда ругалась.

– Помни, ты обещала! Мы договорились, что начнем здесь все заново, так? Новая жизнь? Новая Кейси?

– Ну да. И?

– И ты можешь попытаться не быть такой Снежной королевой? Попытаться быть более похожей на прежнюю Кейси? Знаешь, ту, которая не воздвигала каменные стены перед всеми, кто приближается? Кто знает, может быть, здесь у нас могут появиться друзья. Просто попробуй.

– Хочешь подружиться со стариками, Ливи? Если в этом проблема, могли бы и дома остаться, – холодно сказала я.

Но ее слова кололи, словно длинная игла, вставленная прямо в сердце. Услышь я их от кого-то другого, они бы отскочили от моей жесткой тефлоновой оболочки. Проблема заключалась в том, что я не знала, кто такая прежняя Кейси. Я не помнила ее. Я слышала, что ее глаза сияли, когда она смеялась, что у ее отца наворачивались слезы, когда она исполняла Stairway to Heaven,[8]аккомпанируя себе на фортепиано, у нее была куча друзей, и она обнималась, целовалась и держалась за руки со своим парнем при каждом удобном случае.

Прежняя Кейси умерла четыре года назад, а все, что осталось, – сплошное месиво. Месиво, которое провело целый год на реабилитации, восстанавливая свое разбитое тело только для того, чтобы выйти из больницы с разбитой душой. Месиво, которое скатилось со своими оценками к полной неуспеваемости. Месиво, которое на год погрузилось в мир наркотиков и алкоголя, используя их как механизм справиться со стрессом. Кейси-после-аварии не плачет, не проронит ни единой слезинки. Не уверена, что она вообще знает, как это. Она ни о чем не распространяется, никому не открывается, не выносит прикосновения чьих-то рук, потому что они напоминают ей о смерти. Она не впускает людей в свою жизнь, потому что боль всегда идет следом. Вид пианино затуманивает рассудок до головокружения. Ее единственное утешение – выбивать все дерьмо из огромных груш в зале, до красных костяшек на пальцах, до ссадин на ступнях, до того, пока в теле, которое держится на бесчисленном числе металлических штифтов и спиц, не появится ощущение, что оно сейчас развалится. Я хорошо знаю Кейси-после-аварии. К лучшему или к худшему, но я уверена, что теперь я с ней надолго.

Но прежнюю Кейси помнила Ливи, а для нее я постараюсь сделать все, что угодно. Я приподняла уголки губ в подобии улыбки, которая ощущалась неловко и незнакомо и, судя по тому, как сморщилось лицо Ливи, скорее всего, выглядела немного угрожающе.

– Ладно.

Я повернулась к двери.

– Стой!

– Господи, Ливи! Что еще? – вздохнула я с раздражением.

– Вот, – она сунула мне свой розовый в черный горох зонтик. – Он может быть серийным убийцей.

Теперь уже я смеялась, запрокинув голову. Такой странный и редкий звук, потому что я не часто смеюсь вот так, искренне.

– И что ты предлагаешь мне с этим делать? Проткнуть им соседа?

– Это лучше, чем избить его, как ты бы и хотела, – передернула плечами Ливи.

– Хорошо, хорошо, давай посмотрим, с кем имеем дело.

Я приникла к окошку рядом с дверью и отвела в сторону тонкую занавеску, ожидая увидеть седеющего мужчину в слишком тесной выцветшей футболке и черных носках. Крошечная часть меня загорелась надеждой, что за дверью стоит Трент из прачечной, чьи сияющие глаза несколько раз за прошедшие дни без приглашения вторгались в мои мысли, и мне было сложно избавиться от них. Я даже ловила себя на том, что пялюсь, как ненормальная, на стену между нашими квартирами, строя догадки, чем же он сейчас занимается. Но музыка раздавалась с другой стороны, так что это не мог быть Трент.

Вместо него за нашей дверью из стороны в сторону мотался пшеничного цвета хвостик.

– Да ну? – фыркнула я, нащупывая замок.

За дверью стояла Барби. Я не шучу. Настоящая, около 170 сантиметров ростом, загорелая, блондинистая красотка с пухлыми губами и огромными голубыми глазами. Я потеряла дар речи, взирая на ее крошечные хлопковые шорты и на то, как растягивается на груди логотип Playboy.

«Они точно ненатуральные. Они размером с воздушные шары».

Мягкий голос, растягивающий слова, прервал мой транс.