Любовники - Юлия Добровольская

Римма — яркая брюнетка с темно-серыми глазами и плавными движениями своенравной кошки — была очень симпатичной девушкой. Пожалуй, единственное исключение из Дининой теории о том, что красивые люди или нереальны, или живут где-то в дальних краях. Как Анна Маньяни.

Римма умело пользовалась тем скромным арсеналом декоративной косметики, который был доступен небогатым студенткам: перламутровые тени серого или голубого цвета — зачастую купленные у цыганок, сделанные невесть из чего и запечатанные в обычную пластмассовую черную или белую фигуру для игры в шашки, прикрытую кусочком целлофана, — и темно-розовая помада, которую она берегла для особых случаев. Средство для подводки глаз у нее было таким же, как и у большинства девчонок: черный карандаш «Живопись». На голове Римма носила «конский хвост» — как Дина, как и большинство девушек в те годы, — только волосы у нее были более густые и более блестящие, чем у остальных. Да, Римму вполне можно было назвать красивой девушкой.

Еще она очень хорошо рисовала. У нее был большой набор карандашей в огромной пачке, которая раскрывалась и устанавливалась особым образом, а карандаши в ней располагались несколькими ярусами, и коробка с пастельными мелками. Карандашами Римма рисовала в обычном альбоме для рисования, а пастельными мелками — на больших и маленьких черных листах бумаги, которыми перекладывают фотопластины и которые, как говорила Римма, папа собирал специально для нее у своих друзей-фотографов. А еще Римма Яковлева красиво пела под гитару, на которой сама себе аккомпанировала.

Но училась она в институте так себе, без охоты и старания. Кто как, а Дина-то понимала, что Римма отставала вовсе не потому, что была глупой. Просто это было ей неинтересно. А что ей было интересно — рисование, пение, чтение? — кто ж знает.

* * *

Дина залила кипяток в приготовленный Верой и Валей заварочный чайник, а Римма сказала весело:

— Привет! Я, как всегда, вовремя.

Вера, любившая съязвить по любому мало-мальски удобному поводу, не преминула это сделать:

— Да уж, как всегда, прямо к столу.

Римма, у которой явно было хорошее настроение, засмеялась:

— Ладно тебе, Вер! Сегодня посуду помою.

— Какая радость! — съехидничала Вера.

Римма не отреагировала на эту реплику, достала из сумочки плитку шоколада и положила на стол.

— Ой, чуть не забыла, вот, угостили! Даже кусочка еще не откусила!

Вера, похоже, решила добить Риммино, неизвестно с чего взявшееся, хорошее настроение:

— И кто же это тебя шоколадом подкармливает?

— Кто-то, — кокетливо-таинственно ответила Римма и принялась намазывать маслом кусок батона.

— Ктото Ктотович Ктотозашвили? — не унималась противная девчонка.

Римма посмотрела на Веру с недоумением, ее глаза наполнились слезами, она бросила недоделанный бутерброд на стол и выбежала из комнаты.

Валя робко выговорила Вере:

— Зачем ты так? Ты же знаешь…

Вера, чувствуя вину, но не желая ее признавать, огрызнулась:

— Не знаю. Лично мне лично она ничего не говорила.

— Я тебе говорила, — все так же робко, но укоризненно сказала Валя.

Дина поддержала Валю:

— Иди извинись.

— Не пойду. Подумаешь, цаца! Сама виновата — нефига дурой быть с такими, как этот.

Валя поднялась и вышла из комнаты. Вера, с детства усвоившая, что лучшая защита — это нападение, переключилась на Дину:

— А тебе-то Кокон автомат поставил за так или тоже клеит?

— Может, за так, а может, и клеит, — спокойно ответила Дина, не прерывая чаепития.

— Темни-ишь… Так клеит или за так? — не унималась Вера.

— Я бы на твоем месте пошла за Риммой и попросила прощения.

— А ты что, тоже про Римкин аборт знаешь?

Дина едва не поперхнулась бутербродом, но не подала виду, что ошарашена известием. Она выдержала паузу и произнесла медленно между глотками горячего чая:

— Знаю… не знаю… Какая разница… Главное, что ты… знаешь и колешь.

— А нефига… Сама дура, нашла с кем спутаться…

Открылась дверь, и вошли Валя и Римма. Вера, демонстративно прихлебывая чай вприкуску с шоколадом, воззрилась в окно.

* * *

Ближе к вечеру Дина достала из тумбочки зеркало, внимательно осмотрела свое лицо, протерла его кусочком ваты, смоченной миндальным молочком, запах которого так любила с детства, — у мамы было точно такое же, в такой же стеклянной бутылочке. Карандашом подправила брови и нарисовала стрелочки на верхнем веке. Потом раскрыла картонную круглую коробку с пудрой и прошлась белой пуховкой по лицу. Розовой помадой едва коснулась губ и принялась покрывать розовым перламутровым лаком ухоженные ногти.