Пуговица - Галина Артемьева

Как только кончились их медовые две недели, начались будни: работа, новые люди. И еще через две недели Артем пришел домой в непонятном состоянии. То есть — во вполне понятном, просто Ляля от неожиданности сразу не разобралась. Тем ужаснее ей показалось все происходившее в тот вечер.

Он долго возился, отпирая дверь. Ляля притаилась в прихожей, чтобы сделать ему сюрприз, броситься немедленно в объятья, по которым так успела соскучиться за несколько часов разлуки.

Вот он вошел, она прыгнула к нему, чтоб он, как обычно, закружил ее, зацеловал.

Но этого не случилось. Артем резко оттолкнул жену:

— Не трогай меня! Оставь! Надоело! Всех ненавижу! Одни враги кругом!

Лялино сердце ухнуло и упало. Она, конечно, все поняла. Этот запах, эти сузившиеся глаза, эта непонятная смертельная злоба… Все как на свадьбе.

Муж не разуваясь прошел в комнату, увидел красиво накрытый на двоих стол (Ляля постаралась к ужину) и резко дернул скатерть.

— С кем ты тут, с…ка грязная, развлекаешься?

Слова эти не убили Лялю лишь потому, что потонули в грохоте бьющейся посуды — редкой красоты фарфоровый сервиз, переходивший из поколения в поколение от бабушек и прабабушек к дочерям в качестве свадебного приданого, превратился в груду бессмысленных осколков. То, что осталось в шкафу, Ляля больше никогда и не доставала. Мама спрашивала, почему она не пользуется ее подарком.

— Берегу, — скупо отвечала дочь, переводя разговор на другое.

…Отбушевавшись, Артем, прямо как был, в одежде и обуви, рухнул на кровать и заснул.

Ляля не легла рядом. Она прикорнула в гостиной, убрав предварительно все осколки, клочья разорванной скатерти, остатки еды, и все думала, думала. Ей надо было решиться. Нет, сначала понять что-то про себя, а потом решиться.

Она во время ужина как раз собиралась сказать мужу, что, похоже, у них будет ребенок. Она готовилась к радости, к тому, как побегут звонить родителям, как примутся планировать будущее… И вот теперь вместо будущего виделась ей черная дыра.

Что ей полагается сделать? Прогнать мужа? Насовсем? Он же не сдержал своего слова! Обещал больше никогда не пить, а сам сотворил такое! И какова же цена его обещанию в таком случае? Можно ли ему вообще-то верить? И как теперь с ребенком? Что, если ее ребенок будет видеть своего отца таким? Это же ужас! Катастрофа! Как она потом ребенку объяснит, почему осталась с таким человеком?

И сказать ли родным? Может, с ними посоветоваться? Может, сначала им рассказать о ребеночке? А с отцом ребеночка расстаться сразу, сейчас, пока не поздно?

Ляля думала о расставании, но наедине с собой честно понимала, что не сможет она бросить мужа. Не сможет! Она его любила! Очень-очень. Ненавидела этого, второго, вселяющегося в тело дорогого ей человека, пока у него отключался разум. Так она видела, так ощущала.

Ей при этом казалось, что не все потеряно. Она понимала: скорее всего там, в больнице, куда попал на работу молодой новоиспеченный хирург, что-то отмечали, как это водится в трудовых коллективах. Он не смог отказаться, ему показалось неудобным, некомпанейским сказать «нет».

Она понимала…

Ляля тщательно продумала стратегию. Как вести себя с ним утром. Надо быть строгой. Надо почти не разговаривать. Надо, чтоб на этот раз он окончательно пообещал никогда не пить. Надо сказать:

«Да, я вхожу в твое положение, да, ответить «нет» трудно. Но выбирай: или ты отказываешься от протянутой тебе рюмки, или ты отказываешься от меня. И от будущего нашего ребенка».

Вот, как она скажет!

Ляля была твердо уверена, что придумала красиво, логично, убедительно. И конечно, легче отказаться от рюмки, чем от любимой жены и будущего ребенка.

Рюмка — что? Пшик! Гадость!