Последняя королева - К. У. Гортнер

Я стояла на берегу залива Фриш, который бурлил подобно гигантскому котлу. Сильный ветер подбрасывал на волнах нашу флотилию, словно горстку золоченых пробок. Начинался сезон зимних штормов, и даже самые отважные рыбаки не осмеливались выходить в море в такую погоду. Но для моего мужа это не имело значения: ничто не могло стать преградой для его безграничного тщеславия.

Я улыбнулась.

После того как Филипп отправил мое письмо, у него не осталось иного выбора, кроме как достичь согласия с королем Фернандо. Затем начались поспешные приготовления к соперничеству с зимними штормами. Филипп расхаживал по пристани, словно только что помазанный король, выкрикивая приказы налево и направо. За ним семенил дон Мануэль. Мне же оставалось лишь размышлять над столь неожиданным поворотом событий. Я жалела, что со мной нет Лопеса, который помог бы распутать все нити, приведшие меня в конечном счете к путешествию в Испанию.

Естественно, я уже знала, что Филиппа не волнуют никакие договоренности ни с моим отцом, ни с кем-либо еще. Он мог разорвать их в любой момент, – собственно, он так уже и поступил, по крайней мере мысленно. Иначе зачем ему было брать с собой всю свою стражу и отряд германских наемников? К чему целый арсенал арбалетов, мечей и копий и флот из семидесяти с лишним кораблей? Объяснение могло быть только одно: мой муж готовился к войне.

Я тоже готовилась к ней – только мне не требовалось ни единого бойца.

Филипп подошел ко мне. На нем был темно-желтый камзол из расшитой золотом парчи и подбитый куньим мехом плащ. Последние недели он неустанно упражнялся, сражаясь на турнирах и тренируясь с луком и мечом, чтобы сбросить лишний вес и вновь обрести мускулистую фигуру, казалось заслонявшую теперь все вокруг.

– Пора. – Он властно кивнул в сторону моих фрейлин: – Им придется путешествовать с остальной нашей свитой. На флагманском корабле нет места.

– Беатрис и Сорайя поплывут со мной, – ответила я. – Они могут спать в моей каюте. Мне и так пришлось оставить детей. Вряд ли ты ждешь от меня еще каких-то жертв.

Он уставился на меня. Наши взгляды встретились и оба были одинаково холодны. Хотя я порой грустила, что наша юношеская любовь превратилась в жестокую игру, на самом деле в моей душе уже не осталось к нему никаких чувств. Он стал для меня полностью чужим.

– Поступай как знаешь. Только поторопись, а то оставлю тебя на берегу.

Он направился прочь. Я не спеша последовала за ним к шлюпке, которая должна была доставить нас на наш галеон, если, конечно, он раньше не перевернется и не утонет.

Наступила ночь, скрыв берег под покровом тьмы.

Оглядываться я не стала. Я уже решила, что во Фландрию никогда больше не вернусь.

* * *

На третий день, когда мы огибали побережье Британии, с неба к моим ногам упала птица. Взглянув на пернатое тельце и беспомощно раскрывающийся клюв, я уже собиралась присесть, как вдруг матрос рядом упал на колени:

– Нет, ваше высочество, не трогайте ее! Это дурной знак!

– Ерунда, – усмехнулась я. – Всего лишь несчастный заблудившийся воробей.

Я подняла слабо бьющую крыльями птичку. Одно крыло было вывернуто под неестественным углом, возможно сломано. Я огляделась, ища Беатрис.

Матрос в ужасе наблюдал за мной:

– Умоляю вас, ваше высочество, бросьте ее в море! Прошу вас, во имя Господа! Она нас погубит!

Рассмеявшись, я пошла в свою каюту, где положила воробья на койку. Наполнив кубок пресной водой из бочки, я начала поить птичку каплями с пальца, напевая ей, словно младенцу. Закутав птицу в шаль, я баюкала ее в импровизированном гнезде под бормотание моря, скрип корабельных снастей и шорох волн.