Наваждение - Елена Ласкарева

— Что? — удивилась женщина-капитан. — А, амнистированная! Понятно. Я у вас просто огоньку хотела попросить.

— Я не курю.

— Я тоже. Хотела маленький фейерверк устроить, пух на земле поджечь. А то у моей собаки аллергия, чихает бедная. А не выгуливать — нельзя, она у меня чистюля, воспитанная, дома облегчаться не привыкла.

— Дома? Вы что, прямо тут и живете?

— Не в тюрьме, конечно. Просто здесь, — она кивнула на подъезды, — ведомственные квартиры сотрудников МВД.

— Уф! — Катя перевела дух.

— Ты давай к маме беги, несмышленыш, — по-доброму напутствовала женщина-капитан. Похоже, что она работала в детской комнате, с несовершеннолетними. — И не надо нас, милицейских, так бояться! Мы не монстры.

«Все хорошо, что хорошо кончается. А плохое и страшное теперь кончилось. Навсегда!

Самые страшные монстры сидели во мне самой, глубоко внутри, но я справилась с ними. Собственными силами и по собственной воле.

Вольному — воля, спасенному — рай.

Попробуем же построить рай на земле! Может, получится?»

Что это — топографический идиотизм? Или на трезвую голову, не замутненную алкоголем и наркотиками, все выглядит по-другому? Ну, что тогда она плутала в поисках собственного жилища — это не мудрено: почти все время была напичкана «дрянью», а потому в невменяемом состоянии. Но теперь?

Ах да! Просто без нее тут наступило лето, и проходные дворы превратились в тенистые парки. А вместо длинного ряда палаток теперь стоят симпатичные стеклянные павильончики с лесенками и башенками. Дома, правда, так и остались одинаковыми и безликими, но это уже не такая большая проблема.

И Славка, отворивший ей дверь, был все таким же, небритым и нетрезвым.

— Ты к кому, бритый ежик? К Чике, что ль? — Вгляделся повнимательнее. — Никак Катюха? Ты что, под радиацию попала, растительности лишилась! Не узнать тебя, богатая будешь.

Он кивнул, ухмыляясь, крикнул в глубину квартиры:

— Чика! Тут такие гости!

— Гости? — переспросила Катя. — А я думала, домой иду.

— Могу снова сдать комнатенку, я не против. Места у меня, сама знаешь…

— Погоди, Славка… Ты пьян?

— Спрашиваешь! Естественно. А ты?

— Что значит «снова сдать»? Ведь мы с Димкой снимем вместе, одну на двоих.

— Димка? — Хозяин почесал в затылке. — А, Демон твой! Так он давно уж слинял. Опротивела ему, видите ли, наша тусовка. Что ж, скатертью дорожка.

— Слинял? Куда?

— На Кудыкину гору. Хотя, погоди, валялась где-то бумажка с адресом. Нет, я на сигаретной пачке, кажись, записал.

— Славочка, умоляю, поищи!

— Найди то, не знаю что. Заходи, ищи сама. Только давно уж это было.

— Насколько давно?

— Исчезал-то он еще с весны. Но возвращался. А последний раз был… черт, склероз… вроде недели две назад.

«Димочка тоже одумался! Какое счастье! Вот что значит любовь — между нами настоящий телепатический контакт. Он тоже, как я, решил начать новую жизнь!

Он переехал куда-то из этой дыры в хорошее место, он готовился к моему возвращению. И ничего об этом не сообщил, чтоб получился сюрприз. Милый, милый!»

Катя шарахалась из комнаты в комнату и видела незнакомые лица — все сплошь с мутными взглядами. Текучесть постояльцев в Славкиной коммуне была велика.

— Ты чо, Славец, домработницу нанял? — вяло сострил кто-то. — А портки обосранные стирать она тоже будет?

Катя и вправду ходила с веником. Выметала из-под расшатанных столов, из-под разломанных комодов, из-под чьих-то немытых ног сигаретные пачки, пачки, пачки… Каждую разглядывала, нет ли на ней пометок.

Она не сомневалась, что найдет адрес. Во-первых, за последние две недели тут наверняка никто не прибирался и мусор не выкидывал. Значит, весь ненужный хлам оставался на месте. Во-вторых, такой уж сегодня день, счастливый, все должно удаваться.

— Есть! — крикнула она наконец.

— И пить, — добавил кто-то.

Из кухни донесся звук, терзающий ее музыкальный слух. Как будто резали маленького поросенка или, скорее, пилили его тупой пилой, долго и неумело.

Сунув заветную пачку от «Честерфилда» в карман брюк, пошла туда — выручать несчастное живое существо.

На полу, прислонясь спиной к газовой плите, сидел чернявый Чика — единственный из прежних Славкиных жильцов. Перед ним, извиваясь и крутя глянцевыми темными бедрами, танцевала голая мулатка.

Чика пытался аккомпанировать ей… на Катиной скрипке!

Он терзал ее, заставляя издавать немыслимые те самые стоны и визги, которые Екатерина приняла было за поросячьи. Вот самодеятельный музыкант, с досадой плюнув на пол, отбросил смычок и взял скрипку по-балалаечному.

— Не смей! — вмешалась Катя. — Отдай, не твое. Испортишь.

— Тю! Явилась не запылилась! — присвистнул Чика. — Вот кто нам сейчас слабает! Просим, маэстро! Можем даже подмазать для вдохновения, мы сегодня разжились. Ну-ка, высунь язычок.

Он протянул ей таблеточку «экстази» с выдавленным на ней знаком $, как католический священник протягивает прихожанам облатку.

— Футляр где? — сухо спросила Катя, отстраняя от себя наркотик и бережно беря инструмент.

— Мы в нем тару сдавать таскаем, когда похмелиться не на что. — Чика кивнул в захламленный угол. — Вон он, уже почти наполнился.

Катя молча прошла туда, стала выставлять пустые бутылки на пол. Обитое фланелью нутро футляра было в засохших коркой винных и пивных подтеках.

Мулатка под ее беглым взглядом почему-то попятилась к стене и прикрылась грязной тряпкой. Екатерина узнала в этом куске ткани пеленку, в которую, как младенца, заботливо закутывала свою скрипочку.

— Вы гниды, — медленно проговорила она. — Сюда бы — дезинфекцию. И дезинсекцию.

— Строга-а, — насмешливо протянул Чика. — Димон щедрее был. Сказал: это вам, на добрую и долгую. Пользуйтесь, друганы, мне не жалко, это не Страдивари и не Гварнери. А вот гитарку зажал, забрал с собой.

— Мели, Емеля, твоя неделя! — бросила Катя через плечо и вышла.

Ей было все равно, какую чушь еще придумает этот человек. Она уже знала адрес, по которому ее ждет счастье.