Грешник - Маргарет Мэллори

Завтра Глинис уезжает.

Как Алекс всегда и подозревал, он оказался не способен сделать женщину счастливой надолго, не способен быть хорошим мужем и таким отцом, каким он хотел. Дурная кровь…

Но он так тосковал по Глинис, что его сердце болело при каждом шаге. Он пытался кричать на нее, пытался ее урезонить, даже угрожал. И был очень близок к тому, чтобы ее умолять. Теперь он решил предпринять еще одну, последнюю попытку.

Алекс хотел, чтобы Глинис осталась с ним, потому что доверяет ему и уважает его. Черт возьми, он хотел, чтобы она с ним осталась, потому что она его любит! Но теперь, когда ее отъезд стал делом почти решенным, он был в таком отчаянии, что ему уже было все равно, по какой причине она откажется от намерения оставить его.

Пришло время использовать то, в чем он силен. Он уложит ее в постель. И там доведет до такого состояния, что она примет его обратно, несмотря на ее плохое мнение о нем, несмотря на ложь, в которую она поверила. А даже если она этого не сделает, у него будет одна последняя ночь с ней.

Глинис сидела у окна и шила, потому что вещи она уже упаковала, а больше заняться было нечем. Она бы с удовольствием вышла на улицу, но и для нее, и для Алекса лучше, чтобы они не встречались до того, как она завтра сядет на корабль. Стоял прекрасный осенний день, все наслаждались затишьем между штормами, а солнце светило так, будто еще не кончилось лето. Но на душе у Глинис было пасмурно.

В окно донесся смех Алекса. Рука Глинис, державшая иголку, замерла в воздухе. Алекс был жизнерадостным по натуре, но когда же она в последний раз слышала его смех? Глинис поняла, что скучала по этому звуку.

Может быть, он потому искал другую женщину, что она, Глинис, истощила запасы его веселья? Она же вся — сама твердость, сама жесткость. Если бы она была легкой, с приятным характером, как его сестры, может быть, Алекса и не потянуло бы никогда на сторону. Или, может быть, тогда она могла бы жить с ним, не обращая внимания на то, что он ей изменяет. Но она такая, какая есть, требовательная и неуживчивая.

Глинис отложила шитье и взяла со столика серебряный медальон с изображением святого Михаила. Она повертела его на тяжелой цепочке, глядя, как он вращается, и вспоминая, как она его купила. Медальон привлек ее внимание в одном из магазинов, по которым ее таскали дядя и тетя. В спешке покидая Эдинбург, она сунула его в сумку и забыла о нем, а сегодня наткнулась, собирая вещи. Глинис перестала крутить медальон, взяла его в руки и погладила большим пальцем. Она обменяла его на одно из своих колец, потому что изображение святого Михаила, ангела-воина, было очень похоже на Алекса.

В окно снова долетел смех Алекса. Звук притягивал Глинис, словно пружина, привязанная к самому ее сердцу. Она положила медальон на столик, подошла к окну и посмотрела во двор замка. При виде Алекса у нее захватило дух. Он показывал нескольким юношам свое искусство владения мечом, размахивая им стремительными и грациозными движениями. Алекс с мечом в руках являл собой воплощение мужественной красоты в движении. Глинис смотрела, как он ловко передвигается, словно в танце, со смертоносной силой рассекая мечом воздух, и у нее пересохло в горле. Он уверенно и плавно размахивал тяжелым мечом из стороны в сторону, и ей вдруг до зуда в пальцах захотелось прикоснуться к сильным мускулам его груди, рук, спины.

Мужчины сделали перерыв на отдых. Алекс хлопнул одного парня по спине и широко улыбнулся, показывая ровные белые зубы. Его улыбка снова напомнила Глинис о том, как редко она в последнее время ее видела. Алекс давно скрылся из виду, мужские голоса смолкли, а Глинис все стояла и стояла у окна. Она смотрела на море и вспоминала, как Алекс, бывало, смотрел на нее с блеском в глазах.

— Глинис…

Голос Алекса раздался прямо за ее спиной. У Глинис подпрыгнуло сердце. Она оглянулась и увидела, что он стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку. Он не надел рубашку, и его кожа, казалось, все еще хранила в себе тепло солнца. Она перевела взгляд на его лицо, что оказалось ничуть не более безопасно, чем смотреть на его тело, и не нашла ничего умнее чем сказать:

— Я не слышала, как ты вошел.

В его лице она любила все, начиная от отросшей щетины на щеках, сильных скул и лба до крупного, чувственного рта. Когда она посмотрела в его зеленые глаза, то их взгляд обжег ее, в нем явственно читалось, что он знает каждый дюйм ее тела.

Сказал ли Алекс еще что-нибудь или только произнес ее имя? Ее сердце билось так сильно, что она могла что-то не услышать. Глинис застыла в напряжении. Она твердила себе, что если Алекс подойдет ближе, она должна его остановить. Но к ее разочарованию, он не подошел к ней, а пересек комнату и сел в кресло, поглядывая на нее краем глаза. Судя по его кривой усмешке, Алекс точно знал, как он на нее действует. Просто дьявол!

Сидя в кресле, Алекс заложил руки за голову и вытянул длинные мускулистые ноги. Его взгляд обжигал Глинис, словно на ней ничего не было, ее дыхание участилось.

— Иди сюда, Глинис, сядь ко мне на колени, — сказал он, маня ее пальцем. — Ты же знаешь, что ты этого хочешь.

— Не собираюсь.

Но все ее тело тянулось к Алексу, как цветок к солнцу, она жаждала его прикосновения. Алекс рассмеялся.

— Ты никогда не умела врать.

Глинис напряженно выпрямилась.