Тайный любовник - Патриция Гэфни

– Хотела бы я знать, – весело сказала она, подбоченившись, – как это получается, что в доме появился еще один человек, а у бедной служанки стало вдесятеро больше работы. Вот что мне интересно знать. – С довольной ухмылкой она поставила поднос на стол и убежала.

– В субботу день святого Михаила, в Тэвистоке, будет ярмарка, – напомнила Софи.

– Хочешь поехать? – спросил Кон, все еще улыбаясь.

– А ты?

– Только если и ты поедешь.

– Не знаю. Не особенно хочется.

– Тогда давай не поедем.

– Хорошо.

Правда заключалась в том, что они еще не чувствовали себя готовыми предстать перед всем миром вместе. Софи никогда не призналась бы, что они прячутся; просто им нужно было еще немного времени, чтобы самим привыкнуть к тому, что они муж и жена, прежде чем доказать это другим.

Неожиданно она вспомнила, о чем уже несколько недель хотела рассказать ему. Сейчас был подходящий момент.

– Помнишь, что ты писал в своем докладе Радамантскому обществу о плачевном состоянии лестниц на «Калиновом»?

Он настороженно взглянул на нее.

– Помню.

– Ты писал, что человек упал с лестницы на тридцатом уровне и сломал себе ноги.

– Правильно. Об этом мне рассказал Трэнтер. Это был его напарник.

– Да. А рассказал ли он тебе, что этот человек был тогда пьян в стельку?

– Что?

Выражение его лица сказало ей, что Кон не знал об этом, и она почувствовала облегчение.

– Этот Мартин Берр на ногах не держался. После, когда он выздоровел, я его уволила.

Он откинулся на стуле.

– Нет, этого я не знал. Клянусь тебе.

– Верю.

– Но…

Софи знала, что он собирается сказать дальше.

– Но что? – подбодрила она его. Теперь уже он не хотел начинать ссору.

– Но по-настоящему это ничего не меняет, – с неохотой сказал Кон. – Система лестниц все равно устарела и опасна для жизни.

Она подавила вздох.

– Полагаю, ты прав. – Он с изумлением посмотрел на нее. – Почему бы тебе не прийти на днях на рудник? – спокойно предложила Софи.

– Прийти к тебе на рудник? Зачем?

– О!.. Тебе это может показаться интересным. Заодно прогуляешься, а то сидишь все время дома.

* * *

Коннор появился на руднике на другой же день.

Софи сидела у себя в кабинете за столом, делая вид, что работает, а на самом деле думая о нем, об их совместной жизни. Иногда, несмотря на их затворничество, она находила странное удовольствие в такой жизни. Они учились узнавать привычки и особенности друг друга, предпочтения и предубеждения. Так, Коннор брился вечером, а не утром. Это казалось ей чрезвычайно странным, хотя что она знала о других мужчинах? Она могла сравнивать его только со своим отцом. Коннор поднимался рано и долго гулял в одиночестве. Он разговаривал с котом, когда думал, что его никто не видит. Он, к счастью, не храпел, однако спал беспокойно и однажды угодил ей в подбородок, отчего оба проснулись. Он никогда долго не сидел в ванне, что было хорошо, потому что она могла нежиться часами. Так, по крайней мере, он говорил. И еще он не мог понять, зачем одной женщине столько платьев, или шляп, или туфель. Он любил смотреть, как она расчесывает волосы. Она предпочитала спать с приоткрытым на два дюйма окном. Коннору нравилось ездить верхом, а не в коляске, запряженной пони. Пил он немного, не курил, не нюхал табак; по сути, она не могла найти у него никаких дурных привычек. И еще ему нравился ее дом – она это знала, потому что он сам откровенно сказал ей об этом. Вернее, их дом. Но пока было непохоже, чтобы ее дом стал и его домом. Станет ли когда-нибудь?

– Ты хорошо смотришься.

Софи вздрогнула от неожиданности и улыбнулась. Кон стоял в дверях, красивый, улыбающийся. Она поднялась ему навстречу и радостно сказала:

– Ты пришел!

– Соскучился по тебе. Ты занята?

– Нет. – Она обошла стол и остановилась перед ним – А ты? Побудешь со мной недолго?

– Столько, сколько пожелаешь.

– Ах, понятно, – протянула она, притворяясь разочарованной. – Ты пришел только потому, что надоело сидеть над статьей?

– Ты права, надоело, – признался он. – Но все равно, я соскучился по тебе.

Сердце у нее забилось быстрее, и не только от его комплиментов.

– Почему бы тебе не спуститься в забой повидаться с Трэнтером? Он на сороковом уровне, роет разведочный шурф.

Коннор поморщился.

– Я не затем пришел, чтобы навещать Трэнтера.

– Конечно, но… представь, как он удивится, увидев тебя. Неужели тебе самому не хочется спуститься? Жалко хорошие ботинки? Я могу подыскать тебе подходящую обувь, если хочешь, и что-нибудь на голову.

Он смутился.

– Но я не хочу видеть Трэнтера, по крайней мере, под землей, Софи. Я пришел к тебе.

– Черт побери! – пробормотала она, не зная, то ли как следует встряхнуть его, то ли рассмеяться. – Тогда я сама спущусь с тобой, прямо сейчас. – Чувствуя на себе его изумленный взгляд, она скинула туфельки и влезла в грязные сапоги, которые держала за дверью. – Где мой шлем, кто его взял? Ах, вот он. – Она схватила шахтерский шлем, висевший на вешалке под шалью, нахлобучила на голову и хмуро посмотрела на розовое платье, которое было на ней. – Почему не надела сегодня что-нибудь темное, что-нибудь практичное? – И, взяв Коннора за руку, развернула его к двери. – Ну, пойдем. Сейчас как раз подходящий момент, кончается первая смена, и ты увидишь и тех, кто поднимается наверх, и вторую смену.

– Софи, что…

– Пошли. Тебе понравится то, что ты увидишь, обещаю. – Она потащила его по двору ко входу в рудник.

Она не ошиблась: ему понравилось. А она просто не могла ждать, когда представится другой случай показать ему свои достижения. Целую неделю она обдумывала, как лучше поступить: чтобы он узнал о переменах, произведенных ею, ничего не рассказывая ему заранее, или чтобы он обнаружил их сам, когда ее даже не будет на руднике. Ложная скромность, конечно, вперемешку с несвойственной ей застенчивостью. Но сегодня он был здесь, и она не смогла удержаться; давно она так не нервничала.

Они спустились по двадцатифутовым лестницам на восемьдесят метров, с этого уровня уже были установлены первые новые чудесные машины. Спускаясь впереди него, она все думала, слышит он гул моторов или нет. Она надеялась, что не слышит, иначе все поймет и эффект будет не тот. Ей хотелось попросить его закрыть глаза и так спускаться, но это было невозможно на скользких, облепленных глиной ступенях. Поэтому она просто остановилась на твердой поверхности последней площади и дождалась его, внешне спокойная, не выдавая, что вся дрожит от предвкушения увидеть, как он будет поражен.