Храни меня, любовь - Светлана Полякова

Она знала, что ей не следует ему верить, но — еще она знала, что, если она ему сейчас не поверит, там, внизу, в мире что-то будет не так. Эти серые, похожие на медуз, победят. И пускай они победят одного человека, но — ведь именно этот человек ей дорог!

Она обняла Волка еще сильнее и заплакала.

— Я… не хочу без тебя, — снова повторила она.

Он вздохнул И устало согласился:

— Хорошо, пойдем к двери. В конце концов, что нам какой-то один человек перед безграничной свободой и светом?

Шерри постаралась не думать о его словах. И кивнула, поднимаясь.

И в этот момент где-то далеко отчаянно заплакал ребенок.

— Что это? — остановилась она. Ты о чем? — спросил Волк.

— Слышишь? Ребенок плачет… Так горько, точно он… умирает сейчас.

— Ну и умирает, — откликнулся Волк. — Что нам какой-то один человек перед безграничной свободой и светом?

Шерри остановилась:

— Постой, он что, из-за моего решения…

— А ты как хотела? Конечно, все ведь взаимосвязано, просто люди этого не видят… У Бога нет ничего лишнего и случайного… Тем более — это ведь твой ребенок.

— Подожди, — остановила она его. — Как мой? Плачет — мой ребенок?

— Нет, твой умирает тихо. А плачет один еще не родившийся мальчик. Там, на земле. Наверное, он тоже умрет. Потому что ему незачем рождаться. Если на этом свете не будет твоей дочери — зачем ему жить?

Шерри замерла. Она смотрела на Волка и уже хотела ему сказать, что он сейчас рассказывает ей сказки и ничего нет, просто…

Но ребенок захлебывался в плаче. И Шерри стало так его жалко, потому что — если в темноте одиночества взрослый человек — это страшно, ну а совсем крошечное дитя? И она, Шерри, будет в этом виновата?

Она обернулась снова.

— Я…

Она уже хотела снова повторить: «не смогу без тебя», но Волк усмехнулся. И она сказала то, что он от нее ждал:

— Я… остаюсь.

И, поняв, что уже никогда больше его не увидит, никогда на свете, никогда — во времени, бросилась к нему снова, обняла, прижала к себе белую волчью морду и заплакала, выпуская вместе со слезами всю боль неизбежной разлуки.

— Иди же, — сказал он. — И… не оборачивайся…

Она кивнула, вытирая тыльной стороной руки слезы. И пошла прочь.

И только когда ее фигурка растаяла в темноте совсем, Волк завыл, прощаясь с ней, и с любовью своей, и с жизнью…

Лиза смертельно устала. И совсем не от физических усилий. Она устала от безнадежности.

«Ничего не получится у меня», — подумала она обреченно. И посмотрела вверх, в небо, которое сейчас закрывало от нее Бога. И все-таки — она попыталась докричаться, всей своей душой — помоги же мне, Господи! Я не знаю, почему это для меня так важно! Помоги мне!

Но девушка лежала без движения и все так же странно улыбалась, этим самым небесам…

А над ней кружился белый снег, крупными хлопьями, похожий почему-то на клочья белой волчьей шерсти…

Лиза закрыла лицо руками, и даже слез у нее не было, а кто-то пытался ее поднять с земли, говоря что-то о ребенке — а, да, чтобы она пожалела дитя, если уж себя пожалеть не хочет…

«А он не хочет теперь сюда, — хотелось ответить ей. — Не знаю, что происходит с ним — может, он увидел, какой у нас мир и что мы с этим миром сделали…»

Но — кому она это объяснит? Кто ее поймет? Эта девушка, что лежит сейчас на земле и улыбается — она бы поняла, наверное…

Лиза слышала, как подъехала машина «скорой», и подумала: «Это все, теперь я уже точно не смогу помочь ей…»

И — тихо, почти не слышно, прошептала в последний раз:

— Пожалуйста… Ради моего ребенка…

Где-то рядом с ней зазвучали голоса, смех, шаги. Лиза этого не слышала почти — она медленно погружалась в боль. Ей было так нестерпимо сейчас больно — потому что ее ребенок умирал…

Тиски боли становились все сильнее. Она хотела крикнуть «помогите!», но у нее не было сил, и вокруг стало совсем темно…

— Обеих в машину, — приказал врач.

Он был молодой и веселый. Даже в самые страшные моменты шутил. А сейчас стоял непривычнссерьезный и смотрел куда-то вдаль.

— Да, — пробормотал он, — «есть многое на свете, друг Горацио…».

Потом пошарил в кармане халата.

— Вы же курить бросили, — напомнила медсестра.

— Ну да, — кивнул он рассеянно. — А у тебя нет?

— Сейчас добуду…

Она принесла ему сигарету, зажгла, а он, пробормотав «спасибо», курил и смотрел куда-то вдаль.

— Как же такое могло случиться? — недоуменно спросил он. — Как у одной маленькой девушки хватило сил сделать то, что иногда и врачам нашим не удается сделать? Как она смогла ее оживить, а?

Медсестра пожала плечами.

Откуда она могла это знать? Но — поверить в чудо было страшно. Потому что наличие в жизни этого самого чуда подрывало все ее представления о жизни.

А ей так было проще.

И не так страшно жить.