За семью замками. Внутри - Мария Акулова

Этого стоило ожидать. Потому что он — говнюк. И слово его ничего не стоит. Ничегошеньки.

А вот она свое слово держит. Поэтому…

Услышав, что дверь ванной открывается, Агата встала с кровати, схватила трубку, не глядя, пошла в коридор.

Видеть Костю сейчас было откровенно невыносимо. Из «всего» он резко стал атомной бомбой, которая зачем-то решила взорваться внутри. В её квартире. За семью замками.

Но она не даст.

Она больше ему ничего не даст.

— Ты смотришь так, будто я тебе денег должен. Еду заказала? — Костя усмехнулся, двигаясь на нее. Вероятно, собираясь потискать. Агата же понимала: он коснется — она умрет. Не фигурально даже. От разрыва сердца, если это возможно. Поэтому взвесила телефон в руках, смотрела на него сначала, потом на Костю. На его вопрос ожидаемо отвечать не собиралась, а вот свой задала.

Чужим голосом.

Сухим и хриплым.

Неприятным.

— Кто такая Полина?

Сощурилась, внимательно и внезапно хладнокровно следя за реакцией. Наверное, спросила потому, что хотя бы немного хотела чуда. Какого-то объяснения. Какого-то сомнения. Но этого не случилось. И стало еще хуже.

Костя не дошел — застыл. Тоже сощурился, глядя сначала на нее, а потом на руку, свой телефон…

— Ты куда полезла? — спросил с наездом, в ответ же получил сначала шумный выдох — Агата готова была поклясться — из её горла вылетела струя пламени. Потом же…

Телефон полетел в него.

— Сука… Какая же ты сука…

Телефон и череда бессистемных ругательств. Из глаз снова слезы, из горла — всхлипы.

Не закрой Костя лицо рукой, мобильный бы попал куда-то в нос. Мог бы сломать. А так…

Отскочил от ребра ладони, ударился о комод, полетел на пол…

Вероятно, разбился.

Но Агате было посрать. А Косте было похуй.

Ему и на нее всегда было похуй. В этом вся беда. Она почему-то решила, что…

— Нахер иди отсюда! — выставив одну руку перед собой, чтобы приближаться не вздумал, другой Агата указала на дверь. — Нахер. Иди. Отсюда!

И повторила, когда Костя не двинулся с места.

Ещё пару минут назад такой любимый.

Любимый, сука. И предавший.

— Успокойся…

Зачем-то пытающийся её притормозить. Зачем-то сбавляющий тон…

Зачем-то делающий шаг к ней вопреки более чем очевидной просьбе этого не делать…

— Козел…

Но Агате посрать.

Поэтому она отталкивает, возвращается в комнату, поднимает с пола его шмотки, собирается вышвырнуть.

Пусть на клетке одевается. То, что надо для такого мудака. А обувь она вообще выбросит из окна.

Чтобы духу его здесь не было.

Намека ну дух чтобы не было.

Наклонилась сначала за джинсами. Потом за футболкой. Из-за резких движений чуть повело. Из-за того, что повело, пропустила приближение.

Костя сжал с силой плечи, она брыкнулась, как бы требуя отпустить…

Когда он не сделал этого — вскинула злой взгляд.

Ну и что, что слезы? В жопу эту мелочь. Важно, что она больше не поверит. И она не простит. И она получила урок. На всю её уродскую жизнь.

Теперь еще и вот так уродскую. Потому что во всех людях живет дерьмо. Исключений нет. Как бы ни хотелось.

— Истерить не надо…

Костя сказал вроде как предупреждающе, а Агата не сдержалась — прыснула. Потому что это сюр. Снова, но новый.

Или он правда считает, что она до сих пор хоть сколько-то будет за него цепляться? За что тут цепляться? За ебаря всех городов и весей?

— Нахер иди. Нахер из моей жизни. Не пиши. Не звони. Не приближайся. Ты слышишь плохо?

— Ты, блять, слушать меня будешь?

— Нет!!! — Костя сказал вроде как тише обычного, а Агата наоборот — вскрикнула так, как никогда не кричала. Знала, что реально истерично, но какая к черту разница? — Руки убрал. Ушел отсюда. И дорогу забыл. Навсегда. А если попытаешься явиться еще раз — я заявлю в полицию. Вызову ментов и в красках распишу, как ты меня насиловал два месяца. И посрать, что не докажу. По каналам пойду. Ты же богатенький у нас, да? Тебе такая слава нахер не упала. А я обеспечу. Понял меня?

— Совсем с ума сошла?

Агате казалось, что во взгляде Кости зажигается разочарование. И пусть ей должно было быть без разницы, стало еще хуже. Казалось, хуже некуда, ан нет. Все относительно.

Потому что пока в груди жжется всё то хорошее, во что она успела поверить, ей почему-то до сих пор важно его не разочаровать. Предателя.

— Уйди…

После крика шепот был по-особенному контрастным. И явно куда более убедительным.

Впрочем, как и вполне трезвый, пусть больной, но жесткий взгляд.

— Пожалуйста. Просто уйди…

И просьба. Внезапно просьба…

Которую Костя явно не хочет исполнять. Зачем-то продолжает держать её за плечи. Зачем-то блуждает взглядом по лицу.

Пофигист. Болтоклад. Тот, по которому с самого начала было понятно… Как «пришел, увидел, победил», так «плечами пожмет, отряхнется и уйдет».

Но почему-то не уходит.

Почему-то, сука, не уходит…

— Агата…

Обращается так же тихо, чуть ослабляет хват…

И пусть она давит, но из горла снова всхлип.

Стыдный и нежеланный.

Слишком, чтобы не вырваться, не позволить его шмоткам снова упасть, не отойти к окну, не вжаться лбом в стену, закрывая лицо руками… Зачем-то ударяясь несколько раз, жмурясь, выдавливая слезы на кончики ресниц…

— Уйди просто. Просто уйди. Меня тошнит от тебя. Ненавижу. Уйди к своей Полине. Трахай, кого хочешь. Никогда больше здесь не появляйся. Никогда…

Агата говорила глухо, голос сильно тушился из-за спазмов в горле, но не сомневалась, что Костя слышит каждое слово. И искренне желая одного — чтобы просто исполнил.

Её последнюю, нахрен, просьбу.

За спиной долго было тихо. И от этого по-особенному стыдно.

Потому что она-то плачет и не может остановиться.

Он знает, что сделал ей очень плохо. У неё даже лицо сохранить не получилось. Выгнать нормально. Как заслужил.

Потом шелестела ткань. Застегивался ремень…

Костя сделал шаг к ней, Агата это услышала, замотала головой…

Потому что снова — коснулся бы, она тут же на осколки. И он пожалел. Наверное, в этом весь его «поступок».

Не подошел. Не тронул. Не сказал ничего.