Очаровательная скромница - Джулия Энн Лонг

Сестры Силверторн потребовали, чтобы она объяснила свое поспешное бегство, но Феба, смеясь, заявила, что все равно не сможет рассказать, кто спас ее драгоценного кота. К счастью, они не отличались постоянством и очень скоро переключились на другую тему.

И светский водоворот милосердно увлек Фебу еще на неделю. Милосердно, потому что не позволял ей остановиться на достаточно большой промежуток времени, чтобы начать думать и чувствовать. Она пила миндальный ликер и утром просыпалась с больной головой, танцевала с кавалерами, которые не умели вести интересные беседы – только говорили фривольности, сплетничали и злословили. Она наслаждалась восхищением и завистью тех, кого не возвели на трон популярности сестры Силверторн, Уотерберн и Данди. Все вокруг скользило мимо, словно приятная ненавязчивая музыка, и ничто не затрагивало ее душу. К Фебе приставили горничную Абигайль, чтобы та заботилась о платьях, которые она привезла с собой. Ей дали несколько платьев для дневных прогулок и очень красивую накидку.

После балов дом заваливали цветами, и все они были адресованы Оригиналке. Ее имя даже появилось в колонке светской хроники в связи с лордом Камбером. Создавалось впечатление, что Камбер подумывает о серьезном ухаживании. Во всяком случае на это указывали бесконечные букеты, прибывавшие от его имени. Феба еще однажды каталась в его высокой коляске в сопровождении сестер Силверторн, Уотерберна и Данди. На каждом балу Камбер приглашал ее на вальс. Теперь она знала, что у него есть три сестры и отец, который не слишком щедро выделяет ему содержание. Еще он поведал о своей любви к лошадям, оружию, охоте и непристойным музыкальным представлениям.

Камбер не знал о ней ничего помимо того, что она Оригиналка и преподает в школе. Он ни о чем не расспрашивал, и она не спешила рассказывать, обнаружив, что лондонские молодые люди из общества больше всего любили говорить о себе.

А маркиз хотел знать все о ней.

Феба видела Джулиана еще трижды – наблюдала из другого конца зала, как он танцевал с Лизбет. Это было все равно, что смотреть на него через окно. Он существовал в параллельной жизни, в которой уже принадлежал Лизбет. А значит, был для нее потерян.

Дважды он приезжал в городской дом Силверторнов, чтобы отвезти Лизбет на прогулку, и Феба старалась в это время оставаться в своей комнате, чтобы не попадаться ему на глаза. В такие дни маркиз присылал Лизбет букеты, всегда только из белых и розовых цветов, и всякий раз чуть-чуть другие. Фебе казалось, что он не ухаживает за любимой девушкой, прелестной, как ангел, а отбывает наказание. Но, в общем, она была заинтересованной стороной и потому могла ошибаться. Ей же не было известно, о чем они разговаривают. Возможно, сидя на лошадях, они нежно ворковали друг с другом, искренне радуясь встрече. Впрочем, она в этом сомневалась.

«Никто никогда не разговаривал со мной так, как вы».

Расстояние и время лечат. Иначе и быть не может. Феба поняла, что маркиз вполне примирился с тем, что потерял ее, и теперь с глубоким удовлетворением предвкушает будущую жизнь, состоящую из снабжения Лизбет льстивыми комплиментами и красивыми платьями и воспитания невыразимо прекрасных детей. Не исключено, что со временем он заведет новую страстную любовницу и сделает свою жизнь полной. Или почти полной.

Фебе больше не приносили букетов полыни.

Так что безумие, охватившее их обоих, закончилось. Ну и слава богу.

В пятницу утром Мария обратилась к Лизбет, которая, как обычно, любовалась своим отражением – на этот раз в серебряном кофейнике:

– Ты не забыла, что сегодня бал у Сеттлфилдов? Мы все знаем, что это значит. На балу у Сеттлфилдов обычно объявляют о помолвках. Кто был в прошлом году? – Мария повернулась к сестре.

– Не помню. Я всегда забываю имена девушек, которых знала, после того, как они выходят замуж.

Сестры весело захихикали.

– Если, конечно, речь не идет об очень высоких титулах, – поспешила добавить Мария. – В «Уайтсе» заключают пари на то, что маркиз Драйден сделает предложение тебе, Лизбет.

Феба застыла, схватившись за чашку с кофе. Напиток был огненно горячий, но она ничего не почувствовала.

– Завтра Джуль встречается с дядей Джосайей в «Уайтсе», – самодовольно сообщила Лизбет и улыбнулась. – Сказал, что для решающего разговора.

– Наверное, хочет обсудить приготовления к свадьбе, – предположила Мария. – Значит, до этого он должен сделать тебе предложение.

Феба обнаружила, что сидит не шевелясь и даже боится дышать, словно наполнена чем-то легко воспламеняющимся и может вспыхнуть от малейшего движения. И, по правде говоря, она испытала даже нечто похожее на радость. Теперь Джулиан получит все, к чему так долго и упорно шел. Она знала, что он будет искренне рад, что сумел воплотить в жизнь свою мечту – вернуть фамильные земли, выполнить свой долг.

Тем не менее она избегала смотреть на Лизбет, опасаясь, что не сможет достоверно изобразить безразличие. Вообще-то это всегда удавалось ей блестяще, но все-таки не тогда, когда смотришь в огромные голубые глаза и видишь в них приговор своей мечте.

Девушки прибыли на бал к Сеттлфилдам веселой яркой благоухающей стайкой. Они вошли в особняк, где их встретили Уотерберн и Данди, и все вместе прошествовали в бальный зал.

– Что вас задержало, дамы? – спросил Уотерберн.

– Мы бы приехали раньше, но котик Фебы захотел поиграть с ее ленточкой, – объяснила леди Мария. – А он такой очаровашка. И потом у него был очень тяжелый день.