Девять правил соблазнения - Сара Маклейн

Она сдула с глаз выбившуюся прядь и отерла запылившиеся руки о подол серого шерстяного платья, затем обвела взглядом библиотеку, в которой бушевала вот уже целый час. В библиотеке царил полный хаос. Книги были повсюду — на столах и креслах, некоторые сложены в стопки, но большая часть беспорядочными грудами валялась по всей комнате.

С того момента как несколько часов назад Ралстон, в экипаже которого в течение всей поездки царило ледяное молчание, подвез ее к Аллендейл-Хаусу и Калли тайком добралась до своей постели, ее раздирали два противоположных желания: залезть под одеяло и никогда больше оттуда не вылезать и немедленно отправиться прямиком в Ралстон-Хаус, разбудить хозяина и высказать ему все, что она думает о его благородном предложении.

Несколько мучительных часов она вновь и вновь прокручивала в голове события этой ночи, и слезы быстро высыхали от гнева, когда она вспоминала, как Ралстон все испортил.

Вместо того чтобы сказать какие-нибудь замечательные слова, уместные в подобной ситуации — например: «Ты самая бесподобная женщина, какую я когда-либо встречал», или «Как я смогу теперь жить, после того как обрел рай в твоих объятиях», или «Я люблю тебя, Калли, такой любовью, о которой не мог даже и мечтать», или даже «Может, нам стоит повторить?» — он взял и все испортил своими пошлыми извинениями.

Хуже того, он упомянул о женитьбе.

Нет, конечно, он мог упомянуть и о женитьбе. И она бы рада была это услышать, где-нибудь между «Ты самая бесподобная женщина, какую я когда-либо встречал» и «Как теперь я смогу жить, после того как обрел рай в твоих объятиях». Было бы чудесно, если бы, глядя ей прямо в глаза с выражением абсолютной преданности, он сказал: «Сделай меня самым счастливым, самым удачливым мужчиной в мире, Калли. Выходи за меня замуж».

Конечно, если бы он это сказал, она бы с восторгом бросилась в его объятия и позволила всю дорогу домой целовать себя до бесчувствия. А сейчас лежала бы в постели, мечтая о долгой и счастливой совместной жизни маркиза и маркизы Ралстон.

А вместо этого сегодня утром, которое могло бы стать утром после самого замечательного вечера всей ее жизни — не считая тех, что еще должны были наступить, — она занимается наведением порядка в библиотеке.

Уперев руки в бедра, Калли резко качнула головой, окинув взглядом открывшуюся ей картину. Сначала ей придется вытереть пыль.

Она подошла к двери и рывком открыла ее, собираясь приказать лакею принести ей щетку для обметания пыли, и обнаружила за дверью Марианну и Анну, которые о чем-то тихо перешептывались. Звук открывшейся двери заставил их резко поднять головы, и Калли заметила, как у горничной при виде хозяйки округлились глаза.

Калли как ни в чем не бывало обратилась к ней:

— Мне нужна щетка. — Анна выглядела совершенно потрясенной, словно никак не могла взять в толк, чего от нее хотят, и Калли терпеливо пояснила: — Чтобы стереть пыль. С книг. В библиотеке.

— О Боже, — выдохнула Марианна, — похоже, дело обстоит хуже, чем мы думали.

Калли резко подняла голову и посмотрела на Марианну.

— К чему ты клонишь?

— Что произошло прошлой ночью?

Калли вновь повернулась к шкафам, содержимое которых пыталась упорядочить.

— Ничего не произошло.

— Тогда с чего вдруг ты взялась наводить порядок в библиотеке? — спросила Марианна.

Калли слегка пожала плечами:

— Почему бы и нет? Сегодня у меня нет никаких других дел.

— Ничего более интересного, чем наведение порядка в библиотеке?

Интересно, насколько трудно будет задушить собственную сестру?

— Этим вы занимаетесь только тогда, когда хотите отвлечься, моя госпожа.

И горничную в придачу.

Марианна встала и подошла к Калли, которая продолжала расставлять книги.

— Но ведь ты обещала все мне рассказать.

Калли вновь пожала плечами:

— Рассказывать нечего.

Их диалог был прерван стуком в дверь. Внимание всех переключилось на дворецкого, который, сделав вид, что не заметил царившего в библиотеке беспорядка, поклонившись, вошел в комнату, тщательно прикрыв за собой дверь, словно пытаясь оградить их от какой-то опасности.

— Миледи, прибыл лорд Ралстон. Он просит вас принять его.

Марианна и Анна удивленно переглянулись, затем Марианна повернулась к Калли и бросила на нее многозначительный взгляд.

— Просит принять.

Калли посмотрела на сестру, сделав круглые глаза, и обратилась к дворецкому:

— Спасибо, Дэвис. Можете передать маркизу, что меня нет. Скажите, что сможет застать меня позже.

— Да, миледи.

Дворецкий коротко поклонился и вышел.

Калли закрыла глаза и, пытаясь успокоиться, сделала глубокий вздох. Когда она вновь открыла глаза, то сразу заметила, что Марианна и горничная пристально разглядывают ее.

— Так, значит, рассказывать нечего?

— Нечего.

— Ты никудышная лгунья, — заявила Марианна. — Остается только надеяться, что у Дэвиса это получится лучше.

В этот момент дверь отворилась, и на пороге опять показался пожилой дворецкий.

— Миледи.

Дворецкий поклонился.

— Сэр Ралстон ушел? — спросила Калли.

— Нет, миледи. Маркиз сказал, что будет дожидаться вашего возвращения.

Мари покосилась на кипу книг, потом, как бы между прочим, спросила:

— Как ты думаешь, после этого лорд Ралстон уйдет?

— Я бы не стал делать ставку на это.

Сердце Калли подпрыгнуло, когда она услышала эти слова, произнесенные сухим и даже холодным тоном.

В возникшей тишине Марианна обернулась к Калли и, не обращая внимания на умоляющие взгляды сестры, мило, как и подобает Ангелу Аллендейл, прощебетала:

— Калли, похоже, к тебе гость.

Калли прищурилась: нет на свете ничего хуже, чем иметь сестру.

Марианна присела в коротком книксене и вышла из комнаты, а предательница Анна торопливо потрусила за ней. Калли же, напротив, осталась на своем месте, надеясь, что ей удастся отсидеться здесь и избежать разговора с Ралстоном. Джентльмен не будет настаивать на разговоре, если она не покинет своего убежища между книжными шкафами. Ведь накануне он лез из кожи вон, чтобы доказать свое благородство.

Воцарилось молчание; Калли продолжала устанавливать книги, намеренно пытаясь заставить себя игнорировать присутствие Ралстона.

Не отрывая взгляда от полки, где она выравнивала корешки книг, выстраивая их в идеально ровный ряд, она неприветливо бросила:

— Я не принимаю.

— Интересно, — протянул он. — Но, похоже, вы меня уже приняли.