Вайдекр, или Темная страсть - Филиппа Грегори

В первый раз, когда мы встретились после нашего возвращения, я чувствовала себя довольно неловко. Я сидела в гостиной и разливала чай, когда доктор Мак-Эндрю вошел с обычным визитом к Джулии и завязал со мной светскую беседу. Он вел себя как хорошо воспитанный человек, который не обращает внимания на смущение и румянец собеседника.

— Вы выглядите так, будто Франция пошла вам на пользу, мисс Лейси, — заметил он.

Глаза мамы зорко наблюдали за нами, и я поспешила выдернуть мои пальцы из его руки и усесться обратно в кресло.

— Это и вправду было так, — спокойно ответила я. — Но сейчас я рада вернуться домой.

Я налила доктору чай и, протягивая ему чашку, постаралась, чтобы рука моя не дрожала. Чтобы заставить меня нервничать, требовалось кое-что побольше, чем теплая улыбка доктора Мак-Эндрю.

— Пока вы отсутствовали, у меня появилось новое приобретение, — светски продолжал он. — За границей я купил новую скаковую лошадь, чистокровного араба. Мне было бы интересно узнать ваше мнение о ней.

— Араб! — протянула я. — Боюсь, что мы с вами не сойдемся во мнениях. Для нашего климата я предпочитаю лошадей английских пород. Хотела бы я взглянуть на арабского скакуна после целого дня охоты.

Доктор рассмеялся.

— Ну что ж, я готов держать с вами пари. Ставлю своего Коралла против любого жеребца из ваших конюшен, либо в свободной скачке, либо в скачке с препятствиями.

— О, скачки, — без интереса протянула я. — Тут я не стану с вами спорить. Я знаю, что эти лошади очень хороши на коротких дистанциях, но их главный недостаток — отсутствие выносливости.

— Я целый день езжу верхом на Коралле по вызовам, а к вечеру тем не менее он прекрасно идет галопом по холмам. Мисс Лейси, вы недооцениваете мою лошадь, — шутливо настаивал он.

— Мой папа всегда говорил, — рассмеялась я, — что невозможно найти общий язык с человеком, который продает землю или купил лошадь. Я не стану пытаться убедить вас. Позвольте мне взглянуть на вашего Коралла весной, и тогда мы, возможно, придем к общему мнению. После того как вам в течение всего года придется покупать у своего торговца зерном только овес для вашего чистокровного жеребца, вы, возможно, согласитесь со мной.

Молодой доктор улыбнулся, его глаза смотрели открыто.

— Конечно, я ухлопаю на него целое состояние, — легко согласился он. — Но по-моему, можно только гордиться, что ты разорился на содержание прекрасного животного. Я предпочитаю тратить деньги на овес, чем на свою кухню.

— О, ну тут я с вами согласна, — улыбнулась я. — Лошади — это самое главное в домашнем хозяйстве.

Я стала рассказывать ему о лошадях, виденных мною во Франции. О тех жалких клячах, которые тащатся по улицам, и о тех прекрасных животных, которых я видела в конюшнях дворян. А он продолжал рассказывать мне о своем драгоценном Коралле. И так мы болтали о породах и экстерьерах лошадей, пока в гостиную не вошли Гарри и Селия в сопровождении няни с ребенком на руках. И все разумные речи стали невозможны в этот вечер, так как ребенок как раз научился держать свои игрушки.

Но при прощании доктор Мак-Эндрю взял кончики моих пальцев в свою руку и спросил:

— Итак, когда вы бросите ваш вызов, мисс Лейси? Коралл и я готовы. Мы должны устроить скачку. Маршрут и расстояние — по вашему выбору.

— Вызов? — переспросила я и рассмеялась.

Гарри услышал наши голоса и оторвался от колыбельки, над которой он с увлечением раскачивал свои часы.

— Думаю, ты проиграешь, Беатрис, — предупредил он меня. — Я видел лошадь Мак-Эндрю, она не похожа на обычных изнеженных арабов. Это нечто гораздо более впечатляющее.

— На Тобермори я могу состязаться с любым арабом, — ответила я, называя лучшую лошадь из нашей конюшни.

— Отлично, я ставлю на тебя, — отозвался Гарри с энтузиазмом. — Пятьдесят крон, сэр?

— Ого! Но я ставлю сотню, — шутя ответил доктор Мак-Эндрю.

Затем мы все стали делать ставки совершенно серьезно. Селия поставила свое жемчужное ожерелье против моих жемчужных серег. Мама пообещала мне новый книжный шкаф для конторы, Гарри посулил новую амазонку, если я смогу защитить честь нашей конюшни. А я поставила новый кнут с серебряным набалдашником на спор, что мне это удастся! Доктор Мак-Эндрю внимательно следил за мной, и я заметила вызов в его светлых глазах.

— Какова же ваша ставка, доктор? — поинтересовалась я.

Внезапно все стихло, мама наблюдала за нами с неопределенной полуулыбкой.

— Награда — на усмотрение победителя, — быстро ответил он, как будто обдумав это заранее. — Если я выиграю, я потребую мой выигрыш от вас, мисс Лейси, вы можете потребовать ваш.

— Игра с необъявленным призом опасна для проигравшего, — сказала я со смешком.

— Тогда придется выиграть, — закончил доктор и раскланялся.

Предстоящие скачки произвели на Гарри впечатление. Они сосредоточили его внимание на мне, и следующим утром мы с ним провели несколько счастливых часов, стоя рядом у карты Вайдекра и разрабатывая маршрут. Что еще лучше, они заставили его оторваться от Селии и малышки и поехать со мной верхом изучить предстоящую дистанцию и проверить состояние земли. Это была наша первая прогулка со времени возвращения из Франции, и я обдуманно выбрала маршрут, пролегавший мимо той уединенной лощины, где мы впервые стали с ним близки.

Стоял чудесный жаркий день, напоенный запахом свежескошенной травы и поздних цветов. Каждая копна сена сверкала красными маками, голубым шпорником и бело-золотыми полевыми маргаритками. Я принюхивалась к застывшему в воздухе аромату с невыразимым восторгом. Мне хотелось стать лошадью, чтобы съесть все это. Сорвав несколько маков, я засунула их за ленту моей шляпки, хоть и прекрасно знала, что к концу прогулки они завянут. Маки, как и радость, недолговечны. У меня в этом году была малиновая амазонка, и, конечно, ярко-алые, как жаровня у кузнеца, маки не подходили к ней. Если бы моя мама увидела это сочетание двух оттенков красного, она бы поморщилась и сказала: «Наша Беатрис ничего не понимает в хорошем вкусе». Но она была бы не права. Я разбиралась в сочетаниях цветов, особенно цветов Вайдекра, и ни одно из них не коробило меня. Гарри молча улыбался мне.

— Я вижу, ты рада, что вернулась домой, Беатрис, — любящим голосом сказал он.

— О, это рай, — ответила я, и ответ мой не был ложью.

Он кивнул и еще раз улыбнулся. Мы продолжали скакать вперед, наши лошади мордами раздвигали ветви зарослей, мухи вились над их головами, и они в раздражении прядали ушами. А вскоре мы оказались в зеленом море папоротника, и вот перед нами предстал гребень холма, похожий на каменный водопад.

Лошади вытягивали морды и фыркали от предвкушения. Гарри скакал на Саладине, молодой свежей лошадке, подо мной же был Тобермори, отдохнувший и нетерпеливо рвущийся вперед, едва я оставляла поводья. Мы легким галопом следовали по тропинке, которая вилась вдоль гребня, и, наклонившись, я посмотрела вниз, отыскивая глазами Вайдекр, прячущийся где-то вдалеке, в зеленом бархате леса и пестроте полей.