Как в первый раз - Дженнифер Доусон

Жизнь настала просто идеальная. Чересчур идеальная. Десять дней абсолютного блаженства. Десять дней Эвана. Десять дней любви к нему. И вот теперь она расплачивалась за свое счастье – нынешний день стал сущим адом.

Утром она проспала, и с этого момента все складывалось так, что хуже не придумаешь. Пришлось пропустить утренние занятия йогой, отчего настроение сделалось отвратительным. Потом, поскольку Эван еще спал, пришлось метаться по спальне, стараясь не шуметь. В какой-то миг, жуя тост и одновременно пытаясь обуться, Пенелопа посмотрела на него – ей вдруг ужасно захотелось треснуть его по голове каблуком.

На работу она отправилась в страшном раздражении.

А дела складывались все хуже и хуже.

Возник спор по контракту с городом.

К тому же один из проектов отставал от графика и превышал бюджет. В результате они с Шейном поцапались.

И во время каждого совещания возникало множество проблем.

Ей едва хватало времени, чтобы хоть немного передохнуть; о еде и вовсе пришлось забыть.

Настроение же из отвратительного перешло в стервозное.

Шейн вышел на тропу войны.

Все ходили хмурые и угрюмые.

В пять часов Шейн созвал экстренное совещание, и с тех пор они так и сидели. Пенелопа помассировала виски и сказала:

– Давайте передохнем пятнадцать минут.

Шейн утвердительно кивнул.

– Ладно, хорошо. Но мы не разойдемся, пока не решим то, что должны решить.

Пенелопа услышала отчаянные стоны коллег. Вскочив со стула, она ринулась в туалет, пока не лопнул мочевой пузырь.

Две минуты спустя она стояла в кабинке и тихонько стонала – у нее, к тому же, начались месячные.

А впрочем – отлично. Огромное облегчение, не так ли? Да-да, конечно облегчение, как же иначе? Ведь ребенок – это последнее, что ей сейчас требовалось.

Но в глазах почему-то защипало.

Нет-нет, она не будет плакать. Да и с какой стати ей плакать? Ведь она счастлива, вот так-то. И она не хочет ребенка. Господи, какой может быть ребенок?! Уже семь вечера, а она все еще на работе! Когда заниматься ребенком? Кроме того, есть еще и Эван. Да, конечно, сейчас у них все хорошо, но ситуация непременно изменится, когда секс им наскучит и когда они вернутся к реальной жизни.

И когда Эвану все это надоест, что тогда? Неужели она действительно хочет стать матерью-одиночкой?

Так что месячные – это лучшее, что с ней случилось за этот день. Их даже можно отпраздновать.

Пенелопа невольно всхлипнула.

Нет, только не плакать. Потому что она счастлива. Да-да, счастлива.

И Пенелопа начала мысленно перечислять все причины, по которым ей не следовало беременеть. И все эти причины были вполне разумные. Да, очень разумные причины.

Взяв себя в руки, Пенелопа оправила одежду, вымыла руки и вернулась к работе. Чтобы больше никогда об этом не думать.

В девять вечера, ужасно уставшая, она вошла в дом. Эван выключил компьютер и, сев на диван, пододвинулся, освобождая для нее место.

– Тяжелый день в офисе? – спросил он.

Пенелопа сбросила туфли прямо посреди комнаты, чего обычно не делала.

– Да, вроде того. – Она стянула с себя пиджак, швырнула его на кресло и устроилась на диване. – А как прошел твой день?

У него-то день был просто замечательный. Сначала – четыре собеседования с ключевыми фигурами тренерского состава и дирекции, а позже ему позвонил координатор нападения и сообщил, что в данный момент он, Эван, – наиболее вероятный кандидат на эту должность. В конце же недели он встретится с главным тренером и генеральным директором, и тогда все окончательно прояснится. Но он еще никому ничего не рассказывал и намеревался помалкивать до тех пор, пока не получит официальное предложение. Если же дело не выгорит, то ему придется сесть вместе с Пенелопой и поговорить о других возможных вариантах.

Протянув к ней руку, он уложил ее голову к себе на колени и ответил:

– Судя по всему, мой день был гораздо лучше, чем твой. Но это – не самое главное.

Пенелопа со вздохом закрыла глаза, и Эван начал вытаскивать шпильки из ее волос.

– А что же было главным? – спросила она, немного помолчав.

– Я пытался приготовить тебе обед.

– Прости, что я так поздно, – пробормотала она, зевнув.

Он отвел волосы с ее щеки.

– Не извиняйся. Ты пропустила всего лишь стихийное бедствие.

На ее губах заиграла улыбка.

– Неужели все так ужасно?

Эван положил шпильки на столик у дивана и принялся пропускать сквозь пальцы ее волосы.

– Видишь ли, у парня на ютьюбе все получалось так легко, а вот у меня… – Он вздохнул.

– Это всегда так… – Пенелопа снова зевнула. – Знаешь, мне просто нужно отдохнуть.

– Я попытаюсь не будить тебя ночью. – Иногда он это все-таки делал. Просыпался, когда ему снилось, что он бежит по футбольному полю, а в крови бушевал адреналин, не имевший выхода. Рядом же спала теплая Пенелопа. Спала голая. Он будил ее и брал со страстью и неистовством. А потом оба, обессилев, проваливались в сон.

– Вот и хорошо, – сказала Пенелопа, не открывая глаз. – У меня начались месячные.

Почувствовав укол разочарования, Эван сам себе удивился. По правде говоря, он старался не думать о том дне, когда они выкинули пилюли в раковину. Старался не думать, потому что в глубине души хотел, чтобы это случилось. Но он не знал, что по этому поводу думала сама Пенелопа. Поэтому выпалил первое, что пришло ему в голову: