Скандальная графиня - Джо Беверли

Тело ее было еще более тщательно прикрыто, чем на приеме у леди Дженнет, и все же ночная сорочка с высоким воротом, а поверх нее бледно-зеленый халат создавали волнующее впечатление.

Дрессер закрыл за собой дверь.

– Джорджия?

– Выкиньте из головы глупости, Дрессер. Вы говорили, что хотели что-то мне сказать.

– И вы полагаете, это подходящий момент?

– Да вы гневаетесь? Что ж, тогда я уйду. – Нахмурившись, она поднялась. – Поверьте, я не имела в виду ничего… такого. Прошу удержаться от ошибочных умозаключений.

– Это я вам обещаю.

Дрессер мучительно пытался подобрать нужные слова, что было весьма затруднительно – легчайший аромат ее духов не давал собраться с мыслями. И хотя присутствие ее было пыткой, он решительно не желал, чтобы она уходила.

– Прошу вас, сядьте! Мне на самом деле нужно сообщить вам нечто важное.

Джорджия послушно села, но выглядела настороженно. И очень, очень невинно.

И все же, думал Дрессер, сейчас так легко позабыть, что леди Мей совсем молода и что единственный ее жизненный опыт – это краткий брак… Она соблазнительна настолько, что он теряет разум!

– Про Селлерби? – уточнила она.

– Да. Он приходил к вам нынче утром.

– Меня об этом уведомили.

– Я уже собирался уходить, и Селлерби вызвался меня проводить. Он не принял близко к сердцу ваши слова и продолжает надеяться. И находит нашу предполагаемую помолвку полной дикостью.

– Имеет на то веские причины, – согласилась Джорджия с невинным видом.

– Он утверждает, что ваш отказ ему – часть игры, той самой игры, в которую вы вот уже много лет с ним играете.

– О черт… Он невыносим!

– С этим соглашусь, но разве вы не поощряли его?

– Только не в этом! Прежде, когда Дикон был еще жив, Селлерби твердо знал, что любой флирт между нами – всего-навсего игра. Он мог как угодно пылко выражать свои чувства, а я его за это бранила. Он мог дарить мне дорогие подарки, а я отказывалась от них. Тогда он дарил мне какую-нибудь безделицу, и я ее принимала. Да, это была игра, но при чем здесь женитьба? Я была предана мужу, и Селлерби прекрасно об этом знал. Я пыталась найти ему невесту множество раз, но он не почтил вниманием ни одну из них.

– Потому что был влюблен в вас.

– Но я была несвободна.

– Любовь и здравый смысл вещи несовместимые.

Джорджия пожала плечами, и Дрессер невольно подумал: да любила ли она когда-нибудь? Да, она была предана своему супругу, но вот любила ли его?..

– А после гибели вашего мужа игра продолжилась?

– Разумеется, нет. Как вы могли вообразить подобное?!

– Прошу меня простить. Просто я не до конца понимаю. Отчего он появился в Эрне, пылая чувствами, после целого года разлуки?

– Смею вас уверить: это и вправду был целый год разлуки, – сказала Джорджия. – Но в последние месяцы мы состояли в переписке. Он пытался писать мне с самого начала, но я решительно отказала. Я не принимала писем ни от кого из джентльменов. Тем не менее в декабре произошла та самая история с моей свекровью, и мне стало известно, что Селлерби отчаянно пытался заставить ее опомниться. Я написала ему благодарственное письмо, и постепенно мы начали переписываться. Признаюсь, мне радостно было узнавать городские новости. Однако, уверяю, в моих письмах не было ровным счетом ничего, что могло бы внушить ему ложные надежды.

– Видимо, он иного мнения.

Джорджия всплеснула руками:

– Сделаю все, что в моих силах, чтобы всячески избегать его общества, а если мы встретимся, постараюсь прояснить ситуацию раз и навсегда. Благодарю, что предупредили. – И она вновь встала.

Дрессер спросил:

– А почему вы не думаете о том, чтобы выйти за него? Ведь Селлерби богат, носит графский титул, разделяет ваши интересы.

Джорджия сурово сдвинула брови:

– Не знаю. Он мне приятен, или же я просто к нему привыкла, но я ровным счетом никаких чувств к нему не питаю! Я отношусь к нему так же, как к своим братьям.

– Однако и обо мне вы говорили то же самое, – напомнил Дрессер.

Джорджия вспыхнула:

– Вы и должны быть для меня как брат.

И она направилась к дверям, но Дрессер первым открыл их и выглянул в коридор.

– Никого.

Джорджия, стоя у него за спиной, замешкалась. Дрессеру с трудом удалось скрыть улыбку.

Она может сколько угодно рассуждать о братских чувствах, однако леди Мей хотела поцелуя. Она не признается в этом, возможно, даже самой себе, но главным образом именно это желание и привело Джорджию к нему в комнату.

– Доброй ночи, – поклонился Дрессер.

Она недовольно нахмурилась, однако, опомнившись, поспешила к себе в комнату.

И только тут Дрессер осознал: ее внезапное явление настолько одурманило его, что он так и не поведал ей о своих подозрениях.

Войдя к себе в спальню, Джорджия в изнеможении прислонилась к стене – сердце бешено стучало, ноги подкашивались. Почему, ну почему он ее не поцеловал? До сего момента она даже не представляла, насколько ей хотелось вновь изведать сладость его поцелуя.

Впрочем, он повел себя вполне достойно – особенно учитывая то, насколько ясно она дала понять, что им никогда не быть вместе.