Одиночка - Алайна Салах

Проходит несколько минут, но ничего не приходит. Я запихиваю телефон в карман пуховика и, поплотнее втянув подбородок в горловину, продолжаю свой путь по проспекту, залитому светом новогодних гирлянд. Город старательно излучает настроение праздника: впереди посверкивает хребет ели, увенчанный пятиконечной звездой, а проносящиеся мимо автомобили едут не агрессивно как обычно, а радостно куда-то спешат. Новый год наступит через три дня. Наверняка, торопятся за подарками.

Я тоже спешу за подарками, правда, пешком. Преддверие зимнего праздника мне нравится куда больше, чем сам праздник. Люблю слышать аранжировки новогодних хитов в супермаркетах, обожаю рассматривать украшенные еловыми ветками витрины и ловить ощущение чего-то сказочного, неосязаемо витающего в воздухе.

Но сейчас даже это предвкушение померкло. Впервые я иду за подарками, не зная, будет ли у меня возможность их подарить. В праздники становишься особенно уязвимой, потому что хочется проводить их с теми, кто тебе особенно дорог. Особенный день — особенное настроение, как-то так. А Адиль по-прежнему не появлялся.

Подарки я все-таки покупаю по списку: французские маски для мамы, шейный массажер для Олега, бритвенный набор для отца, ароматическую свечу для Ксюши, спортивный шейкер для Роберта, пенные бомбочки для девчонок с работы. После минутных колебаний захожу в отдел брендовых мужских вещей и после получасовых мук выбора стою на кассе с бейсболкой. Ее цена составляет половину моей зарплаты и это конечно неразумное расточительство с учетом того, что мы с ним может даже не увидеться. Просто эта кепка — единственное стоящее, что пришло мне в голову. Не люблю дарить подарки просто так — непременно хочется, чтобы ими пользовались и они нравились.

Домой возвращаюсь тоже пешком. Торопиться некуда: я не успела соскучиться по пустой квартире. От звука раздавшегося в кармане звонка по привычке вздрагиваю: а вдруг…? Даже несмотря на то, что на Адиля у меня стоит отдельный звонок.

Звонит Роберт. Один из немногих, с кем я умудрилась не испортить отношения.

—Привет, пропащая,— как и всегда бодро говорит он.

—Привет, папуля,— не удерживаюсь от ответного укола я. Любого другого за подобные выкрутасы строго бы осудила, а Робсону без труда нашла оправдания. Он мне действительно как брат.

—Сегодня в восемь встречаемся в Дартс. Будешь?— И строго добавляет: — Хватит сачковать.

А кто еще будет?— сразу же хочется спросить мне, но я не спрашиваю.

Да плевать, кто там будет. Сеня, который меня презирает, Дима, приславший цветы и до сих пор не вернувший мне вещи, или Ксюша, с которой мы негласно вступили с состояние холодной войны. Я устала думать и за все переживать.

—Буду,— с фальшивой бодростью отвечаю я.— Надо же как-то тебе подарок вручить.

—НеужелиДед Мороз проговорился про новую зимнюю резину?— смеется Робсон.— Имей в виду, я был хорошим мальчиком.

—Мы оба знаем, что ты был плохим, поэтому получишь только шейкер.

Теперь улыбка на моем лице становится настоящей. Как же все-таки важно — иметь возможность вот так по-доброму с кем-то пошутить и ощутить человеческое тепло.

—Роберт?— спрашиваю я напоследок.— А ты Адиля в «Дартс» позвал?

—Звонил несколько раз, но он трубку не берет.

Сердце мучительно сжимается. А вдруг то, над чем я мысленно иронизирую, на деле окажется правдой? Вдруг он и правда снова сбежал?

Попрощавшись с Робсоном, я в течение несколько минут бездумно вышагиваю вдоль дороги и резко устанавливаюсь, чтобы набрать сообщение. Одеревеневшие пальцы лихорадочно порхают по клавиатуре в надежде избавиться от разрастающейся паники.

«Сегодня в восемь встречаемся с ребятами в Дартс. Приходи».

Мое сообщение не требует ответа. Он либо придет, либо нет. Если не придет, я по-крайней мере буду знать ответ. Что мы оба не были готовы, снова не справились и видимо уже не справимся никогда. Переживу. Однажды ведь уже пережила. От любви не умирают, кто бы что не говорил.