Манящая тайна - Сара Маклейн

И тут, прямо на ринге, в своей крепости и в своем королевстве, он опустился перед ней на колени, обнял одной рукой за талию и прижался губами к ее животу. После чего сказал:

— Нет, не все. Пока еще не все.

Он целовал ее и целовал, спускаясь все дальше, к мягким завиткам. И вдруг замер. Тянул время.

— Но непременно заставлю, — пообещал он и провел языком по нежным складкам меж ее ног.

Мара вздрогнула и застонала, запустив пальцы в его волосы.

Темпл замер на мгновение, потом сказал:

— Держись за канаты.

— Канаты?.. Но почему?

Темпл посмотрел ей в глаза, и она увидела в них обещание.

— Канаты, — повторил он.

Мара повиновалась, ухватившись обеими руками за толстые веревки у себя за спиной. И тотчас была вознаграждена — он провел ладонью по ее ноге, начиная от щиколотки, потом вокруг коленки, и еще выше. А затем вдруг приподнял ее ногу, высвободив из юбок на полу, согнул в колене и положил себе на здоровое плечо — словно она вообще ничего не весила.

Щеки Мары заполыхали от смущения, хотя вся она пылала от желания. Она одновременно ужаснулась и пришла в восторг. Противоречивые чувства… Как и всегда рядом с ним…

— Смотри, — сказал Темпл.

Можно подумать, она в состоянии делать что-нибудь еще. Она только и могла, что смотреть на него.

— В зеркало, — сказал он.

Взгляд ее метнулся к огромному зеркалу напротив. Мара была так захвачена происходящим, что совсем про него забыла — забыла, что оно могло подарить ей зрелище, о котором она и не мечтала.

Мара увидела себя, обнаженную, стоявшую на ринге и вцепившуюся в канаты. И выглядела она совершенно скандально — раскинулась словно жертва на этом странном алтаре. Темпл же стоял перед ней на коленях, и одна ее нога была у него на плече — какое распутство!

Их может увидеть любой!

Мысль о том, что за зеркалом мог оказаться кто угодно, должна была шокировать ее, напугать, возмутить. Но почему-то еще сильнее распалила.

Что он с ней сделал?

— О, Темпл… — тихонько простонала Мара, закрывая глаза. Отгораживаясь от зрелища в зеркале.

«Что же он будет делать дальше?» — подумала она в ужасе. В ужасе от того, что он мог не сделать ничего.

Однако он сделал — развел ее ноги еще шире и теперь видел то, чего не видел никто и никогда, то, чего никто не должен был видеть.

И это было чудесно.

А потом его рука вдруг шевельнулась, и палец скользнул в самое ее потайное местечко, скользнул, одаривая наслаждением.

Мара снова закрыла глаза и откинулась на канаты, то и дело скрипевшие. Грубые нити царапали ей спину, но она этого не замечала.

— О Боже, — прошептал Темпл, и эти слова прозвучали восхитительным святотатством. А палец его продолжал ее ласкать, лишая Мару дыхания и мыслей. — Не понимаю, почему я думал, что смогу устоять перед тобой.

А вот это — эхо ее собственных мыслей. Что было неизбежно с той самой минуты, когда она приблизилась к нему на улице.

И тут его губы прильнули к ней, и язык ласкал неторопливыми движениями — дразнил, искушал, мучил, даря столь невероятное наслаждение, в которое даже не верилось.

— О, Темпл!.. — выкрикнула Мара, чуть приподнимаясь, предлагая ему себя. Отдаваясь ему. Доверяя ему.

Впервые за целую вечность доверяясь другому человеку.

В награду за это он стал целовать ее своими дивными губами, и Мара, не удержавшись, выкрикнула:

— Уильям! — Это имя она повторяла глухими бессонными ночами сотни раз, тысячи раз, но никогда не думала, что он может подарить ей такое невероятное наслаждение.

Он оцепенел, услышав из ее уст свое настоящее имя. А она пристально посмотрела на него. Она знала, что все это ужасно неправильно… и очень верно. Тут он снова шевельнул языком, и Мара со стоном закрыла глаза, не в силах больше выносить это наслаждение. Он на мгновение оторвался от нее, чтобы сказать единственное слово:

— Смотри.

Она покачала головой. Щеки ее порозовели.

— Не могу.

— Можешь, — заявил он и поцеловал ее лоно. — Смотри, как я отдаю тебе все, что можно отдать.

Он снова прильнул к ней губами, и Мара стала смотреть, скользя взглядом от их отражения к его лицу. Она понимала, что все происходящее просто вопиющее бесстыдство, но все же не могла оторвать глаз. Отпустив канаты, она запустила пальцы в его дивную темную шевелюру, притягивая его голову еще ближе к себе. Не в силах сдерживаться, Мара то и дело подавалась ему навстречу и громко стонала.

Темпл удвоил усилиями она вздымалась все выше и выше на волнах невыносимого наслаждения. Вцепившись в его волосы, она раз за разом выкрикивала его имя, наслаждаясь теми восхитительными ощущениями, которые он ей дарил.

И она ни разу не отвела глаз — даже тогда, когда упала на него, так что канаты у нее за спиной вздохнули от облегчения.

Он по-прежнему обнимал ее, но в какой-то момент Мара вдруг рухнула на колени рядом с ним.

Он привлек ее к себе, и они, тяжело дыша, долго сидели так, чувствуя, как безумно колотятся их сердца. Казалось, они сидели так целую вечность. И оба молчали, понимая, что для них теперь изменилось все.

Навсегда.

Мара никогда не испытывала ничего подобного. Даже в ту давнюю ночь, когда властвовала над ним, когда они лежали в ее постели и целовались. При этом он что-то шептал ей на ухо и давал обещания, которые и не собирался сдерживать.

И тогда же она отняла у него его беспечную жизнь.

Нельзя больше скрываться от него. Нельзя больше лгать. Она найдет другой способ спасти приют и мальчиков. Должен быть такой способ. Способ, при котором не потребуется больше рассчитывать только на этого мужчину.

Мара перехватила его непроницаемый взгляд, и ее охватила печаль. Если бы она могла слышать его мысли! Если бы могла рассказать ему все. Если бы могла полностью обнажить перед ним душу.

Если бы их будущее уже не было предрешено.

— Я обещала, что расскажу тебе…

Темпл покачал головой:

— Нет, не сейчас. Не из-за этого. Не надо все портить. Ведь это первый раз, когда все было настоящим…

Он не договорил, но сказанное им казалось обещанием, которое Мара принять не могла, хотя очень хотелось.

— Мы с тобой никогда… — Она отстранилась от него и заставила себя добавить: — Мне не следовало это делать, так что не было ничего… настоящего.

Он посмотрел ей в глаза.

— Значит, это была еще одна твоя ложь?

Она кивнула. Ей очень хотелось рассказать ему все. Рассказать, что в ту ночь, много лет назад, когда она сделала то, о чем сожалела больше всего на свете, она делала еще и другое — то, о чем нисколько не сожалела.