Ретт Батлер - Дональд Маккейг

Той осенью, когда призывы к жителям менее пострадавших частей Конфедерации поделиться продовольствием не увенчались успехом, на рынке Чарльстона стало нечем торговать и он закрылся. Розмари возвращалась пешком по усыпанным щебнем улицам, а войдя в дом через переднюю дверь, которую она больше не заботилась запирать, села в комнате напротив любимого кресла Джона. Затем сняла с каминной полки единственное украшение — серебряную вазу в форме бутона — и принялась полировать.

На следующее утро солдат, получивший отпуск по болезни, доставил письмо от мужа. Джон весьма неплохо для его лет справлялся со службой и был повышен в чине. Теперь к нему следует обращаться «капитан Хейнз». Правду сказать, генерал Шталь повысил его лишь потому, что других достойных кандидатов не было.

Далее Джон писал:

Генералу Форресту понравился Ретт, и он хотел дать ему офицерскую должность. Когда же твой брат отклонил эту честь, яростный Форрест немало удивился. Я вижу Ретта каждый раз, когда кавалеристы останавливаются в лагере. Он в прекрасном расположении духа и обрел спутника: некоего Арчи Флитта, который следует за ним повсюду, как черный пес. Флитт — бывший заключенный, добровольно вступивший в армию и потому досрочно освобожденный из тюрьмы. Несмотря на его преданность Ретту, тот не испытывает к нему особого доверия.

После падения Атланты мы двинулись на север. Генерал Худ рассчитывал отрезать Шермана от снабжения и выкурить его из Атланты. Увы, Худ неверно оценил возможные действия Шермана: тот сжег развалины Атланты и быстро двинулся в противоположном направлении. На марше через Джорджию он столь же методично уничтожает железные дороги с востока на запад, как поступал с нашими путями сообщения с севера на юг. Когда дело будет завершено, мы с тобою, сердце мое, окажемся отрезаны друг от друга бог знает на сколько. Прошу тебя, Розмари, приезжай ко мне. На случай твоего согласия друг Ретта Руфус Буллок телеграфировал для тебя разрешение на проезд.

Я прекрасно пойму, если ты не захочешь подвергать себя трудностям такого утомительного и, возможно, небезопасного путешествия, но буду очень рад увидеть тебя. Нам нужно столько наверстать, о стольком поговорить. Крошка Мег живет в наших сердцах. Милая Розмари, мне очень тебя не хватает, я даже не думал, что так сильно буду скучать. Нас разлучила моя беспочвенная ревность. Я сам виноват и ни в чем тебя не упрекаю. Прошу, приезжай.

Твой любящий муж Джон.

Розмари заметалась по комнатам, вытаскивая одежду из ящиков и шифоньеров. Она уложила уже два маленьких и большой чемодан, потом села и расхохоталась, закрыв лицо руками. Ну не глупая ли!

Тогда она упаковала лишь самое необходимое в саквояж, взяв единственное украшение — филигранную розово-золотую брошь. Теперь она не могла припомнить, отчего недолюбливала эту брошь раньше.

На вокзале Розмари забрала разрешение на проезд и села в поезд, направлявшийся в Саванну, а на следующее утро, в Саванне, пересела на поезд в Центральную Джорджию, который к полудню следующего дня осторожно въехал в Мэкон.

Кавалерия Шермана подступала к городу, и вокзал Мэкона был запружен беженцами.

Перед сожжением Атланты генерал Уильям Т. Шермам высказал следующее утверждение: «Война — штука жестокая, и бесполезно ее смягчать»; вскоре справедливость этих слов на практике испытали беззащитные фермы и селения на пути его армии.

Поезд Розмари еще не остановился, а беженцы уже облепили его, стремясь занять местечко перед отправлением. Когда же начальник поезда объяснил, что паровозу нужно топливо, все — мужчины, дети, священники и даже почтенные матроны — выстроились в цепочку и помогали грузить тендер дровами.

Юго-западный поезд, на который надо было пересесть, охраняли вооруженные ополченцы. Их капитан, потерявший руку под Чанселорвиллем, заявил, что никакого Руфуса Буллока знать не знает. И более того, не уверен, что в Конфедерации вообще существует Бюро железнодорожных перевозок. Говоря это, он весьма фамильярно похлопал Розмари. Поскольку именно от этого капитана зависело, кто сядет на поезд, он выбирал пассажирок посимпатичнее.

Розмари поблагодарила капитана, смахнув его руку, будто не заметив. Она уже села в вагон, когда с платформы её окликнул знакомый голос:

— Розмари Хейнз! Дорогая Розмари! Пожалуйста, поговори с этими людьми!

Уехав из Чарльстона, Уорды укрылись на плантации у родственников возле Мэкона. А всего через год громилы Шермана плантацию сожгли; Уордам вновь пришлось бежать. Евлалия Уорд с шурином Фредериком уже много дней не меняли платья. У туфель Евлалии треснула подметка, Фредерик, никогда прежде не выходивший из дому без шляпы, был с непокрытой головой, и намечавшаяся лысина покраснела под жгучими лучами солнца.